Как не сойти с ума писателю

как не сойти с ума писателю

Как не сойти с ума писателю, будучи неизвестным и никому ненужным создателем контента? Одни ищут «код бестселлера», другие создают курсы писательского мастерства в помощь графоманам, третьи ждут своего часа. Иногда ты пишешь какую-то несумятицу и получаешь от этого колоссальное удовольствие, иногда пытаешься угодить публике в надежде, что твое ЧТО-ТО выстрелит, обычно остаешься в проигрыше… Как писателю стать не то что узнаваемым, а хотя бы счастливым? Ребята, делитесь мнением. Многие пишущие признаются, что давно поняли — этим творчеством не заработаешь,  пишут просто так,  для души… А сколько той души? Если мерилом счастья выступает человеческое одобрение, ведь писатель всегда в душе очень одинок. Закрыться или вести блог (и кто вообще читает сегодня эти блоги), не важно, а важно только ??? Что?

АЛАЯ ПОМАДА

алая помада астен коллин

1

Жаркие искры разбежались по треснутому фундаменту и провалились в черные щели, будто прячась от моего пристального взгляда на них. Поглубже вдохнув горький никотиновый яд, я посмотрел на покосившиеся этажки, которые должны были вот-вот снести. Лицо ласкал поток горячего воздуха, лучи солнца оживляли этот забытый богом уголок мира… Моего мира. В нем было темно, пахло сыростью и одиночеством. Но именно здесь я находил отдушину.

Взобравшись на полуразрушенную крышу, я увидел свой район почти целиком. Мне нравилось наблюдать за людьми, снующими туда-сюда. Они всегда суетились, словно лесные муравьи. «У какого-то писателя уже было это», – мелькнуло в моей голове.

Находиться на большой высоте – не любил, иногда мне казалось, что кто-то (хотя никого, конечно же, не могло быть), через секунду толкнет в спину, и я разобьюсь насмерть. А мне хотелось жить! И теперь, как никогда раньше. Совсем немного – пять с половиной месяцев и – свобода. Больше всего в мире я ждал того дня рождения. Своего совершеннолетия. Кто придумал, что надо достичь определенного физиологического возраста, чтобы, наконец, самому строить свою жизнь, не спрашивая разрешения родителей? Задаваясь подобными вопросами, я спускался все ниже. И остановился на пролете между первым и вторым этажом.

Идти домой не хотелось. И это становилось закономерностью. Жить там, где меня совсем не знали. Где никто не интересовался мной, оставляя лишь жалкую возможность смотреть на любящие семьи вокруг. Разумом я понимал, что рисованная идиллия – иллюзорна, но мне так хотелось верить в лучшее.

Будто в подтверждение моей теории на глаза попалась одна колоритная фигура: женщина шагала вдоль балконов, подобно гусыне, переваливаясь с боку на бок. Она подошла к мусорному баку, непринужденно подняла крышку, причем, сделала это так, будто открыла дверцу холодильника. Ее мозг был разрушен алкоголем, ее нравственность не существовала. На синем от побоев лице почти не оставалось живого места. Короткие волосы, зачем-то были убраны и завязаны детской резинкой со стразами. От этого ее вид становился еще нелепее.

Я понял, что эта безобразная картина никак не отвращает меня, я давно принял эту жизнь такой, какая она есть на самом деле. Именно так я и думал пока на горизонте не возникли новые персонажи.

Мальчик и девочка шли, держась за руки. Они были одеты довольно сносно, но небрежно. У обоих под глазами я заметил огромные синие круги. Девочка протянула свои тонюсенькие руки к лицу женщины.

В этот момент по черному лицу потекли слезы. Я видел, что это были живые слезы никчемной матери. Мальчишка всхлипнул и сказал: «Только не плачь, мама!»

Я выругался самыми крепкими словами, которые только знал и побежал вперед по бетонной плите.

В голове эхом раздавалось: «Мама, мама!» Злость нарастала, превращаясь в нестерпимую, адскую боль, в корни волос вонзались иголки.

Я прыгнул.

С разбега сиганул в котлован, где скоро воздвигнут новый дом. Рассадил себе правую руку и ногу, задев арматурину, но больше ничего не повредил, потому что там была огромная песочная насыпь. Я догадывался, что такое возможно, (хотя нет, точно знал).

Мои раны кровоточили, теперь на душе стало легче, я расслабился, думая о своей семье. Отца я никогда не видел. Но мать…

Что-то странное было в моей матери. Иногда я вспоминал, как по ночам она закрывалась в комнате, и я слышал мычание. Настоящее мычание, походившее на рев отелившейся коровы. Порой сам удивлялся, откуда взялось данное сравнение. Точного представления этого животного звука у меня не было. Но в школе, в комнате эмоциональной разгрузки, я старался изображать его, как можно правдоподобнее. Я вспомнил, как в третьем классе психолог сказала мне, что виной всему интернат, в котором провела свое детство мать, и в свое время ее просто не научили любить, а теперь она не может дать мне родительской заботы. Я должен был делать на это скидку, но как? Как десятилетний ребенок может оказаться мудрее взрослого? Я воспринимал все это как нелюбовь к себе, вот и все. И крайне мало помнил из своей жизни до четырнадцати лет, а все остальное мне давала улица.

Обычно я целыми днями слонялся по району, изредка перекусывая у знакомых или в дорожных забегаловках. Именно в таких заведениях по моим соображениям собирались настоящие мужики-трудяги. Они угощали меня выпивкой и едой, хотя спиртное я не любил. Каждый стремился найти в моем лице «мистера свободные уши», и я с удовольствием давал им такую возможность. Я мог отправиться в кафетерий в любое время, всегда зная, что не останусь голодным. Но сегодня решил проведать своего друга – Витька. Он накормил меня засохшей картошкой, тщательно размазанной по тарелке для придания ей большего объема.

Сегодня все французское: пюре и паштет, – парень протянул давно заветренный паштет и игриво подмигнул. Я удивлялся, что даже в такой ситуации его «стакан был наполовину полон».

У меня было много других, нормальных друзей, то есть ребят из зажиточных семей, но Витек… Он был мне другом по духу, что ли. Да, его родители были алкоголиками, но он как-то не сильно парился по этому поводу. Его пожилая мать никак не отвращала меня своим видом. Женщина казалась доброй и живой. Она носила яркие балахонистые наряды с леопардовыми принтами, всегда шутила и предлагала выпить. Парень жил по принципу: «Чем богаты – тем и рады!» И я искренне завидовал его, так называемому, врожденному пофигизму.

Немного побыв у него, все же отправился домой. Общение с чужими людьми было мне приятней, чем с собственной матерью. Я старался никогда не думать об этом, но… иногда она меня по-настоящему пугала.

2

Уже смеркалось, когда я ступил на порог своей квартиры. Было очень тихо. В комнате матери горело несколько свечей, собранных в одном стеклянном стакане. Все шло, как обычно. Ни тебе доброго «привет», ни внешнего беспокойства моим отсутствием. Я посмотрел на серые, некогда покрашенные советской эмалью двери с помутневшими стеклами.

Через маленькую щель, размером около одного сантиметра, сочился свет, я заглянул туда. Мать сидела на затертом паласе, спиной ко мне. Вокруг нее были разложены вещи. Большие и маленькие стопки одежды. Дверцы шкафов раскрыты. Все, даже старая тумба, в которой хранились мои младенческие пеленки. В воздухе стоял кисловатый запах этих старых тряпок. Что мать с ними делала – я не знал. Но иногда она выворачивала содержимое мебели и ползала в этих тряпках, как помешанная. Могла напялить на себя грязную изорванную рубашку, через которую вываливались обвисшие груди или вовсе снять белье и начать раскладывать одежду в аккуратные стопочки. В эти моменты я не мог находиться дома. Ее взгляд становился поистине безумным, и она смеялась, хотя в обычной жизни всегда выглядела мало эмоциональной женщиной.

Вот и сейчас вечер казался самым обычным, но что-то меня встревожило. Я понял, что не слышу характерного мычания. Мать просто сидела, не двигаясь. Потом я увидел, что тоненькая свеча почти догорела, а под ее пламенем большая фигурная наклонилась в сторону, и воск капает прямо на пол, образуя на старом линолеуме мутную плямбу. Лишь на секунду отвлекшись, краем глаза, я уловил еле заметное движение, мать слегка приблизилась к двери. По телу пробежал озноб. Я попытался убедить себя в том, что мне это лишь показалось, но заметил примятую одежду как раз на том месте, где секунду назад она сидела. И я боялся пошевелиться или оторвать взгляд от щели. Пламя свечи предательски подрагивало.

Мам, привет, что там у тебя? – постарался разорвать эту пугающую тишину я.

Но ответа, конечно же, не последовало. Я почувствовал, как немеют плечи. Нужно было взять себя в руки. Стараясь сделать это, я отпрянул от двери и быстрыми шагами прошел мимо по коридору к своей спальне. Здесь было немного уютнее. Я включил свет и компьютер, стараясь ни о чем не думать. Но не смог. Воткнув наушники, принялся за игру. В чате был мой друг Витек. Ему-то я мог рассказать о своих переживаниях. У парней не принято делиться и жаловаться, но из-за его обусловленной не благополучности и позитивного настроя, мне было несложно.

«Сегодня мать особенно странная», – написал я.

«Моя тоже», – был ответ. Спустя секунду он добавил: «Может, полнолуние».

В конце стояло несколько примитивных улыбающихся смайлов. Через несколько минут он прислал мне страшную картинку. На ней крупным планом была изображена маленькая девочка с окровавленным ножом в руке. Половина ее лица была довольно милой: огромный синий глаз в стиле «анимэ», розовые губки, сложенные бантиком. Но остальная часть была просто омерзительной: вваленная темная глазница казалась объемной; часть черепа была покрыта бурыми пятнами, как у стариков; кое-где в кровавых надрезах кожи, выглядывали черные мохнатые лапки. А на потрескавшихся синих губах – алая помада. Я пригляделся к рисованным прорезям, уж больно они казались реалистичными. Через долю секунды кожа на лице завернулась, из отверстия начали лезть насекомые, немного застревая на моменте своего полного высвобождения. Я еще сильнее напрягся, ощущая на своем теле перестук тысячи волосатых лапок. И почувствовал, как на плечо опустилась холодная рука. Я вскрикнул, боясь обернуться. Все тело сковал страх. Но все же я сделал это. Передо мной стояла мать и улыбалась той самой, пугающей меня, гримасой. Ее глаза горели и бегали. Большой рот, которым одарила ее природа, был широко раскрыт. Завершали эту ужасную картину взъерошенные черные волосы, их она распускала лишь в такие, непонятные мне моменты. Обычно, волосы были заправлены в «тугой калач» на затылке. Взглянув на экран, я увидел: насекомые выползали и прятались, выползали и прятались снова под сереющую кожу страшной девочки. Я понял, что это всего лишь анимированная картинка.

Снова посмотрел на мать. На ней было пальто, явно не соответствующее погоде на улице, она сказала: «Пойдем я тебе что-то покажу». Больше всего в мире я не хотел идти с ней, клянусь, если бы не седьмой этаж, то вышел через окно. Она, словно прочитав мои мысли – задернула полинявшие шторы и, улыбаясь, повторила: «Пойдем». Мать вышла из комнаты, пятясь назад, не сводя с меня глаз, не желая разворачиваться спиной. Когда она исчезла, я боялся даже пошевелиться. Все тело сжалось. Я перевел взгляд на монитор и ужаснулся. На месте той девочки была совсем другая фотография: повешенная женщина с накрашенными губами и умиротворенным лицом. Комментарий гласил: «Была плохой девочкой». Я вздрогнул и стукнул по монитору в надежде, что изображение вернется к предыдущему, но чуда не произошло. Хотел было ответить Витьку, что он перегибает палку, и я не разделяю его черный юмор, но в этот момент что-то громыхнуло в соседней комнате, и по всему девятиэтажному дому разнесся дикий крик. Я пошел на звук.

И увидел подрагивающие куски стекол, прозрачные узкие полосы и все тот же, еле видимый свечной отблеск на остатках. Подойдя почти вплотную, я заглянул в прорезь, стараясь стоять как можно дальше. В комнате никого не было. Вещи были разбросаны, а местами свалены в небольшие кучи. Не делая никаких движений, водя только глазами, я осмотрел весь периметр. Хотя с этого ракурса одна часть комнаты была все же недосягаема. Угол по правую руку от меня. То есть получалось: мать или нарочно спряталась там за дверью или ее просто нет в комнате. Время замерло. Для того чтобы проверить правильность своего суждения — нужно было слегка отклониться влево и заглянуть туда. Но мне очень не хотелось делать этого. Я затаил дыхание. Гробовая тишина пугала меня больше, чем все остальное. Вдруг я услышал глухой повторяющийся звук падения чего-то на линолеум. Очень маленькое и легкое «кап-кап». Капли медленно опускались на пол где-то с боку. Я перевел взгляд туда и обнаружил, что из щели между полом и деревом вытекают багровые струйки.

Теперь я заметил округлый силуэт внизу, сквозь потрескавшееся рифленое стекло было плохо видно. Колеблясь, я сделал шаг вперед, и в этот самый момент куча с тряпьем кинулась к дверному полотну. Я увидел безобразное лицо матери. Она схватилась за куски стекла и в ее руки врезались осколки, очень глубоко. Женщина продолжала давить на них, раздавался характерный звук лопающегося по трещинам стекла. Один мизинец уже болтался на тонком куске кожи, но мать больше ни разу не вскрикнула. Просто смотрела на меня обезумевшим взглядом. Я бросился к выходу. Со лба стекал пот, за спиной слышался шум приближающихся шагов. Помчался по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней, боясь обернуться. Миновав все семь этажей, отбежав на приличное расстояние, я взглянул на свой подъезд. В квартире горел тусклый свет. К окну подошла мать. Она прислонила изувеченные руки к стеклам и принялась размазывать по ним кровь. Отвернулся и пошел прочь. Становилось страшнее. На улице почти никого не было, а мне так хотелось видеть людей. Тогда я отправился к торговому центру, который работал и ночью. И долго блуждал вдоль витрин, чувствуя, как сосет под ложечкой. Пару раз поймал себя на мысли, что хотел бы даже украсть что-нибудь. Ведь тогда: первое – наконец, поем, а второе – меня отправят в камеру или отведут домой. В одиночку туда не вернусь – это я знал точно. Вскоре ко мне подошел охранник и проинформировал, что сейчас будет внеплановый перерыв, так что лучше поторопиться с покупками. «С самого начала наблюдал за мной по камерам, – догадался я». Пришлось покинуть «временное убежище».

Оставалось лишь уповать на помощь Витька. Только к нему я мог заявиться средь ночи, а ни к кому-то из своих «слишком правильных друзей». Я постучал в дверь его квартиры, так как звонок никогда не работал. Открыл недовольный и изрядно пьяный отец. Он не сразу узнал меня и начал орать матом, чтобы я убирался к чертовой бабушке. Но потом вышла заспанная Света – мать Витька, она всегда просила называть ее по имени, без всякого рода «тёть». Она засмеялась и пригласила войти. Женщина поставила на стол еще одну стопку. В этот раз я выпил полный стакан прозрачной жидкости, не задумываясь. Едкое пойло легло мне, как бальзам на душу. Через мгновение на кухне появился Витек, он тоже выпил и увел меня в комнату. Язык заплетался, но я старался рассказывать как можно убедительнее о том, что произошло. Друг понимающе кивал, разглаживая застиранную простынь на своей кровати. Себе же он постелил на полу – просто кинул тонкое покрывало и достал из шкафа еще одно изъеденное молью одеяло. Я не помнил даже, как заснул.

3

Мы вышли из дома во второй половине дня. Витьку нужно было зайти в пару мест и заполнить анкеты о приеме на работу. На всякий случай я тоже оставил свои данные в одном магазине.

«Мы с неба звезд не хватаем!» – сказал одетый в серый пиджак мужчина. – Но мы раздаем возможности, очень хорошие возможности. Было в его голосе что-то, что подкупает. – Все с чего-то начинают, сегодня грузчик, а завтра – того и гляди, директор магазина.

Витек был готов работать грузчиком по двенадцать часов, да что говорить, он был крепким парнем в отличие от меня. Я мог бы стать консультантом. Но до моего дня рождения оставалось всего полгода, и определяться с будущей профессией я планировал на новом месте.

Когда мне исполнится восемнадцать – уеду, навсегда, хоть «стопом» в одних трусах! – заявил уверенно я.

Давай, Костян, поржу с тебя, когда ты будешь работать продавцом у этого мужика.

Мы подходили к подъезду, и меня начинало охватывать тревожное чувство. Я поднял голову и посмотрел на окно – оно оказалось чистым. Возле самой квартиры я замер как вкопанный, представив кровавое зрелище. Витек уставился на меня. Потом сказал:

Хоть откроешь?

Толкнув входную дверь, я понял, что она заперта. Дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину. Мы вошли внутрь. Никого не было дома, пахло воском, старьем и моющим с хлоркой. Витек пожал плечами и заглянул в комнату матери. Вдоль стен на полу, на диване, кресле и тумбочке были аккуратные стопки вещей.

Уборка? – непринужденно заявил он.

Я стоял молча, и не мог оторвать взгляда от того самого места, где еще вчера была кровь, и пряталась от меня мать. Стекла были разбиты, некоторых частей не хватало, но нигде не осталось ни единого следа крови. Все кругом было тщательно вымыто. Как никогда не бывало до этого.

Не знаю, что и сказать…

Да ладно, ничего, – озадаченно ответил Витек. – Хочешь сегодня тоже у меня ночуй.

Конечно, я бы согласился, но мне начало казаться, что я просто схожу с ума. Да и голова трещала после вчерашнего спиртного. Снова употреблять алкоголь, однозначно, не хотелось. Я попрощался с другом. Стоя на пороге, он произнес: «До связи, телефон, если что, в кармане».

Я закрыл дверь и пошел в туалет. У нас был совмещенный с ванной санузел, как и во всех однушках советских времен. Включил воду. И погрузился в теплую ванну, пытаясь расслабиться. Закрыл глаза. Снова открыв их, обратил внимание на толстый железный крюк над дверью. Вбитый сотню лет назад. Он служил вешалкой пожелтевшим полотенцам. По стене тянулись потеки ржавчины, вытяжку забивала пушистая серая паутина. Квартире давно недоставало ремонта, но и обычная уборка – ей явно не помешала бы. Обстановка не располагала к долгому купанию, и я скорее вылез, решив побродить по виртуальным лабиринтам какой-нибудь игры.

Как назло, старый компьютер не включался. Взял из тумбочки планшет – подарок «несуществующей» крестной. Которую видел мельком всего пару раз, но иногда она звонила мне или передавала какие-то пустяки. Оставшиеся полдня я провел в гнетущем ожидании матери, но она так и не пришла. Хотя ее часто не бывало по ночам дома. Кем она сейчас работала, я не представлял, она постоянно меняла профессии, объясняя это тем, что ищет себя, к тому же ей платили какое-то пособие.

Ближе к полуночи я понял, что у меня не осталось сил на сопротивление сну. Но чем темнее становилось на улице – тем сильнее я боялся сомкнуть глаза больше, чем на пару секунд. Стоило закрыть их и передо мной, будто из неоткуда, возникало окровавленное лицо матери. Оно было без ран и ушибов, просто размазанные красные потеки вокруг рта. Когда я открывал глаза – видение тут же растворялось. Я откинулся на спинку кресла и почувствовал, как утопаю в обивочном материале. Проваливаясь в сон, я не переставал медленно моргать. Веки тяжелели – женский силуэт возникал и пропадал, возникал и пропадал. Мать придвигалась все ближе и ближе, все ужаснее выглядели ее накрашенные кровью губы. Я постарался проморгаться, когда изображение лица стало совсем крупным и уже нависало надо мной. Вдруг я понял, что это происходит наяву. Безумный взгляд, растрепанные волосы. Что было мочи – вжался в кресло. Мать улыбалась и вертела широким кожаным ремнем. Это был единственный предмет, оставленный в доме отцом. Я вспомнил, как в первом классе украл у учительницы со стола шоколадку, и тогда мать познакомила меня с этим солдатским атрибутом, за несколько лет его полотно стало совсем мягким, а огромная пряжка уже не внушала страха боли…

Ты был плохим мальчиком? – тихо спросила она.

Я не знал, что ответить. Хотел было сказать, что все это бред, но почему-то принялся оправдываться и лепетать всякую чушь. Мать сжимала и разжимала ремень в забинтованных до локтей ладонях. Когда я закончил извиняться, она сильно ударила меня по лицу этим ремнем. Я почувствовал резкую боль в правом глазу, мне показалось, что от давления глазное яблоко проваливается куда-то очень глубоко. Видимо, пряжка задела его. Она улыбнулась, взъерошила мои волосы и вышла из комнаты. Разряд, отцепившего от реальности, страха прошел по всему позвоночнику, и я отключился.

4

Я открыл глаза и не сразу узнал свою комнату. Все-таки с этого ракурса я ее никогда не видел. Посмотрел на себя в отражении монитора компьютера. Почесал бровь, это причинило мне легкую боль, и я сразу вспомнил ночь. Я вышел из комнаты в надежде, что, как и вчера, никого не окажется дома. Но от самого порога до дверей ванной тянулись кровавые бинты. Я очень хотел в туалет и даже проверил на всякий случай кресло – благо, оно было сухое. Подошел к санузлу. Там горел свет, но изнутри дверь была заперта на хлипкую щеколду. Конечно, я ждал так долго, как только мог, но, не выдержав, забарабанил в дверь и закричал:

Мам, открой, мне надо в туалет, скорее! – но она игнорировала мои просьбы.

Тогда я дернул со всей силы за ручку, и дверь распахнулась.

Перед собой я увидел болтающееся тело матери. Ее глаза были закатаны, шея уже синяя. На почерневшем подбородке – высунутый большой язык. Она повесилась на том самом кожаном ремне, я почувствовал, как по ногам потекло нечто теплое.

5

Полицейский допрашивал меня несколько часов, досталось и Витьку, примчавшемуся по первому зову.

Тут повсюду его отпечатки, – кивнул один полисмен, указывая в мою сторону.

Удивительно! А ничего, что он здесь живет?! – съязвил уставший от всего этого друг.

О, идите-ка сюда, есть интересное что-то, – крикнул из спальни его напарник.

Мы направились туда. Компьютер был включен, на его мониторе застыли ужасные картинки, которые присылал мне Витя, я с упреком взглянул на него. Друг опустил глаза.

Да это же прикол… – старался оправдаться он.

Очень смешно, ребята, – добавил мужчина, сурово смотря на меня.

Появились представители органов опеки. Даже в нашем присутствии они не стеснялись говорить откровенно-неприятные вещи о моей семье.

Шизофрения – это бич 21 века. Мать давно на учете, Костя тоже в группе риска. Но до выяснения всех обстоятельств есть несколько вариантов: детдом, опекунство, хотя кто же его возьмет под свою опеку, мальчик… – мужчина посмотрел в мою сторону и понял, что я внимательно слушаю, – или СИЗО, – подытожил он.

Дальше полицейские разговаривали без нас. В квартире уже находилось множество посторонних людей: непонятных мне родственников и соседей, с которыми никогда не здоровался.

На похоронах ко мне подошла одна женщина, ее лицо показалось знакомым. Вдруг я понял, что она напомнила мать. Я снова напрягся.

Извини, сынок, что так давно не приходила, – сказала она. – Я твоя крестная.

Сам не знаю почему, я даже слегка улыбнулся. Видимо, в такие моменты человеку просто необходима поддержка близких, и это вовсе не прихоть.

Я заберу тебя к себе, на время.

«Всего пять с половиной месяцев – крутилось в моей голове». Женщина продолжала:

Только возьмем мамины вещи, у нее ведь есть вещи… много вещей… – в ту же секунду я посмотрел на нее и увидел безумный взгляд, она улыбалась своим большим ртом, накрашенным алой помадой…

СИЛЬНАЯ ДЕВОЧКА

сильная девочка рассказ

Я стоял на балконе своего дома и видел, как по улице плыло человеческое отчаяние. Я всегда узнаю его. Мы с ним давние друзья. Но это девушка… В ней было что-то другое, что-то куда более сильное, чем просто душевная боль. На плечах — совсем тонкий плащ. Солнце ослепляло ее, и она надела очки. Но и они не спасали ее от потока слез, струящихся по щекам. Кончиками пальцев она растирала их, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что никого нет поблизости, она опустилась на ближайшую скамейку и скинула очки. Закрыв лицо руками, сидела несколько секунд неподвижно. Я наблюдал за ней. Черная траурная повязка. Она пропала за дверьми здания с надписью «Кожвендиспансер». Я накинул куртку и вышел из квартиры.

Такого яркого солнца еще не было после долгой зимы. Серые пейзажи померкли и растворились. По весеннему теплу соскучилась каждая клетка моего тела. И хотя ветер был совсем холодный, пробивающий насквозь, я был рад этому. Из глаз потекли слезы, вызванные порывами. Стоя неподалеку от больницы, я подумал, что весна наступила.

сильная девочка рассказ

Ждать пришлось недолго, девушка вышла, сжимая злосчастную бумажку: «Только бы все нормально, только бы…» Я так и не понял, прочел ли я это на ее печальном лице или она шептала это вслух. Я приоткрыл ей дверь, пропуская вперед, она улыбнулась. Я посмотрел в ее глаза. Они могли быть самыми красивыми в мире! Но сейчас красные капилляры и потеки от туши делали лицо грязным.

– Девушка, может вас подвезти, – немного комкано спросил я. Она подняла голову – тишиной мне ответил злой и холодный взгляд, стало даже не по себе. Замолчав, я вышел на улицу. Недалеко от здания сидел мой сосед Андрей. Девушка направилась к нему. Он небрежно затушил сигарету, сверля ее взглядом пожирающего зверя. Только теперь она развернула бумажку. Он уткнулся носом в нее. По лицу девушки скользнула улыбка. Я смотрел это немое кино и не понимал происходящего. Девушке было навскидку лет семнадцать, а моему почтенному соседу чуть за тридцать. К тому же, Андрей был женат и растил дочурку двух лет.

Но и девушка ничего не говорила. Наконец она произнесла: «Мне надо на похороны». Мужчина учтиво кивнул. Они не целовались, не разговаривали. Я так и не понял, кем были они друг для друга. Она ушла.

Я протянул руку соседу.

– Неплохая девочка? Твоя? – я старался говорить отстраненно.

– Иногда, ха-ха, – небрежно сказал он. И зачем-то показал мне ее справку. Конечно, я не вчитывался, но красных чернил, которыми обычно пишут «положительно», на листке не было. Его этот поступок показался мне по-настоящему низменным, ведь я видел скорбь девушки, ее нельзя было не заметить, а он не заметил.

Я подумал, что она ему безразлична, как это часто бывает, и, не задумываясь, сказал:

– Она мне понравилась, дашь номерок.

И в этот момент его вздернутый нос показался мне более острым, глаза сузились, все тело напряглось, дурацкая улыбка превратилась в плотно сомкнутую полосу губ.

– Нет. Моя она, понял, — он старался говорить мягко, но я чувствовал, как злость напитывает все его тело.

– Ну ладно, братух, как скажешь, просто спросил, – я подмигнул ему и протянул руку. Он сжал ее, и хотя этот Андрей был раза в два слабее меня по всем параметрам, я понял, что это вызов.

сильная девочка астен коллин7

– Ты понял? – переспросил он.

– Не вопрос, – я поспешил закруглить диалог, в надежде догнать ее.

Подняв воротник своей куртки, я кинулся к автобусной остановке, она была еще там, и я даже выдохнул. Но через мгновение маршрутка остановилась, и девушка скрылась за автоматической дверью. Автобус тронулся. Я махал ему, но расстояние было слишком большим. Я мог вернуться за машиной, но, разумеется, это меня бы не спасло. На плечо опустилась чья-то рука – я повернулся, это был Андрей. Сосед жевал что-то, смотря на меня диким взглядом, я узнал это выражение, именно так выглядят предатели.

– Ты меня понял?! – переспросил он.

Я медленно убрал его руку и пошел в сторону школьного стадиона, он же направился домой. «Какого черта!» – крутилось в голове, я мог вырубить его с одного удара. Что-то щелкнуло в моей памяти, и я снова увидел мелькающие кадры прошлого. Увидел кровь на лице товарища, почувствовал во рту металлический привкус. Я зажмурился так сильно, что открывая глаза, мне показалось, будто веки выворачиваются наизнанку. Я выдохнул. И только теперь разжал свои кулаки. Синеющие вены на них вздулись от напряжения. Я сделал несколько подходов на брусьях. Тело заныло, давая понять, как долго оно томилось в ожидании должной нагрузки. Каждая мышца и мускул напряглись и расслабились.

Сам не зная зачем, я вернулся к парадному входу «Кожвендиспансера», сел на ту же скамейку, на которой утром ждал мой сосед.

Я опустил глаза и увидел возле урны скомканную бумажку.

Будто разряд тока пробежал по позвоночнику. Я знал, что это ее анализы.

«Лебедева А.А. 1996 г.р.» – дальше расчеркнутые полоски и названия латиницей. Все.

Я нашел ее через интернет, сразу, едва ввел имя. С фото на меня смотрела очаровательная белокурая девчушка в круглых очках, с заточенным как у художника карандашом за ухом.

«Та еще штучка», – пронеслось в голове. Я видел, что девушка в сети, но вспомнил про похороны и не решился сразу написать, для приличия подождал несколько часов. Потом отправил сообщение. Она клюнула.

122

***

Мы уже жили вместе. Я без памяти влюбился в нее. Иногда ловил себя на мысли, что я полный дурак, что так не должно быть. Но я ничего не мог с собой поделать. Я думал, что она взрослая, во всяком случае – ей хотелось быть сильной. Аня говорила мне об этом столько раз, а я молчал. Для меня сила женщины умерла вместе с памятью о матери. Да, она была самой сильной женщиной из всех. Так и сказала мне, когда я уходил по контракту: «Прошу сыночек, ни перед одним мужиком на колени не падала, а перед тобой клонюсь! Прошу, не уходи!» А я ушел. Ее сила величия умаляла тем самым и мою силу. И я не мог поступить по-другому. Наверное, Аня напомнила мне ее.

А я так и не научился отпускать прошлое. Я знал, что Андрей в командировке и нам ничего не мешало жить так, словно этого эпизода никогда не существовало в ее жизни. Мы не говорили о нем. Пару раз я ехал в лифте с соседской женой, и какое-то злорадное чувство кололо и подмывало меня сказать что-нибудь эдакое, но я сдерживался. Как подобает мужчине.

И вот настал день встречи. За окном уже по-своему ликовала разноцветная осень. На Ане был полосатый шарф крупной вязки, на мне кожаный плащ. Мы делали фотографии и были очень красивой парой. Она держала букет из кленовых листьев и позировала мне.

астен коллин сильная девочка

Вдруг я услышал, как за спиной кто-то крикнул:

– Моя девочка!

Я не успел повернуться, лицо Ани сделалось каменным, по ветру посыпью понеслись разноцветные листья.

– Моя девочка! – раздалось еще ближе. Аня качнулась от легкого удара. Мимо нее пробежала маленькая девочка в махровом комбинезоне, напоминающим шерсть овечки. Она задела своей игрушкой-каталкой рукав девушки. На одной линии со мной, сев на корточки, плотно сцепив руки, обнимал свою дочку Андрей. Он зло посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Аню, она развернулась, чтобы убежать и чуть не сбила с ног его жену.

Та закричала на девушку. Я сравнил их – контраст: жена была плотного телосложения с темными волосами и круглым лицом, а Аня выше Андрея примерно на пол головы, стройная блондинка.

Эта немая сцена длилась всего мгновение, но все кроме супруги смогли понять что-то для себя. Тишину разорвала детское лепетание:

– Па-па, па-па, – девочка тянула мужчину за куртку.

Они вошли в подъезд, а мы, молча, остались стоять на улице.

Наконец Аня сказала:

– Он всегда так меня называл: «Моя девочка…»

Больше она ничего не сказала, а я понял, что она очень слабая. В этот вечер мы стояли на балконе, и все было как обычно, но нет, все было иначе. Я чувствовал присутствие невидимого третьего лишнего между нами.

Аня что-то черкала в своем блокноте, писала стихи. А ведь при мне никогда не писала их. Ее подруги как-то проболтались мне, что «бывшему» она слагала целые поэмы.

осень парк

Что-то зудело в моей душе, что-то рвало ее на части. Я решил выпить. Открыл бар и налил сначала коньяка, потом водки, потом опять коньяк.

Я явно перебрал, а Аня сидела тихо и думала о чем-то своем, нет, я был уверен – она думала о нем. На самом деле я просто спас ее от разлуки, а Андрей, разумеется, он боялся «участника боевых действий».

Так не могло продолжаться, я понял, что это сильнее меня, я не мог жить, зная, что она принадлежит другому. Я ходил из угла в угол, а потом сказал:

Уходи! – она не шелохнулась. Тогда я подошел еще ближе и повторил громче, – уходи! Иди к своему женатику! – не выдержал я. – А она в курсе какой он у нее кобель, а? – я перешел на крик, разойдясь не на шутку.

Аня была спокойна, что выводило меня из себя, казалось – она издевается, наслаждается моим падением. Казалось, что она знает, как сильно я люблю ее, да, люблю по-настоящему, а она…

сильная девочка астен коллин рассказ

И тут она просто взяла меня за руку и потянула к себе, я сопротивлялся или делал вид, что сопротивляюсь.

– Жена знает, – вымолвила Аня. – Она сама мне звонила и говорила, что я чем-то заразила ее супруга, пока тот был в командировке, а я… – она слегка замялась, я понял, что слова даются ей с трудом, – я… была с ним до этого…

А анализы показали, что все отрицательно, то есть в командировке у него тоже была «его девочка». – Аня говорила это с безразличием, я понял, что она равнодушна ко всему этому, она пережила это, переосмыслила и больше не была привязана к этому человеку. Он предал ее, сказав, что с женой давно ничего нет, что они живут как соседи. В общем, все то, что обычно говорят женатые мужчины своим молоденьким любовницам.

– Я же в повязке была, помнишь? – она улыбнулась. – Я тогда нашу с ним любовь похоронила, он знал, что это конец.

И вдруг я понял, что не спасал ее от «бывшего», что не устрашал соседа своим видом и заслугами. Девочка сама решила, что не будет игрушкой в руках подлеца. Она приняла все это как данность и не держала зла ни на кого. Она отпустила прошлое.

– Я тоже тебя люблю, – тихо произнесла Аня.

Я только теперь понял, какая же она сильная, моя девочка.

МОЙ ДРУГ

Марк Иванков! Очень рад! – в мое лицо всматривалась морщинистая физиономия в круглых очках.

Голова гудела я не мог понять где я, кто я. Пожилой мужчина пристально наблюдал за мной.

Вы что-нибудь помните? – спросил он.

Я тут же вспомнил как парил в облаках в обличии дракона и еще вереск.

Так и сказал.

Феноменально! – воскликнул этот мужчина. – Даже после двойной дозировки у него сохранились обрывки памяти, я настаиваю на его полнейшем амбулаторном исследовании.

Возле окна стояла Алена, качаясь на каблуках в ожидании, что я скажу. Но я не мог вспомнить ее, не мог.

А меня помнишь, Марк? – не выдержала тишины она. – Я твоя девушка.

Я равнодушно окинул ее взглядом.

У меня отличный вкус, вот что я могу сказать!

Она оторопела, потом так обрадовалась и запрыгала вокруг меня, что профессору, стало неловко и он удалился. Она поцеловала меня в щеку, потом в шею. Так ластилась и жалась ко мне, что мне тоже стало как-то неуютно, я хотел последовать примеру этого очкастого профессора. Но в надежде на то, что ее прикосновения разбудят мою память, я терпел.

Поехали ко мне, – сказала она, выводя меня за руку.

Отчего-то мне было неприятно ее общество, больше всего на свете я не хотел ехать с ней.

Выход нам перегородил здоровенный парень.

Не положено. Марка Иванкова оставить до прихода профессора, высшее распоряжение начальства.

Артем, ты что совсем ошалел?! Ну-ка дай пройти!

Не положено! – повторил как робот парень.

Мы сейчас разберемся кому тут что положено! – закричала Алена и принялась искать свой моноблок.

Она пошла на второй этаж. Артем повел меня в какую-то комнату. Приставив быстро к моей рубашке свой чиптер, я оказался в форме, он выбрал на экране аватар парня с кучерявой бородой и смуглой кожей, подвел к моему глазу сканер, потом тоже самое проделал с собой. Мы были двумя бородочами, только он крутым бруталом, а я худым да еще и с редкой бородкой. Вышли через черный ход, держа в руках короба.

Когда отошли на приличное расстояние Артем сказал.

Слушай, друг, мне жаль, что так вышло, но теперь ты почти овощ и думаю тебе будет лучше там. Поэтому помогаю, понял, но ты должен слушать меня во всем, понял? – переспросил он.

Я кивнул дважды на всякий случай. Мы перелезли через ограду и оказались в храме. Там был лишь один человек, священник.

Где все? – громко спросил Артем.

Священник, видимо, узнав меня, хотя это было невозможно, сказал, что скоро отплытие.

Он рассказал Артему как пройти настоящее подполье. Мы быстро нырнули в алтарь и пошли по подземным туннелям. Артем все время прислушивался нет ли за нами погони.

Мы оказались в лагере повстанцев, я понял, что сейчас начнется война.

Уходите, убирайтесь скорее! – не в состоянии притворятся заорал я, и мы бросились в рассыпную. Артем укоризненно качал головой. Когда же мы встретились он вскрикнул:

Ну, ты и черт, Иванков!

Это был самый крутой комплимент из всех, которые мне когда-либо приходилось слышать.

Да я с самого начала все помнил, не знал, что ты правда помогаешь мне, тебе-то это зачем, Тем?

Думаешь, что ты один такой чувственный и хочешь лучшей жизни, я может тоже не против другой цивилизации.

Его слова оборвались, кто-то ударил его огромной битой по голове. Это были повстанцы. Точно, варвары. У них не было никакого оружия. Они напоминали крестьян с вилами, лезущих на людей с ружьями. Так и здесь. Я видел как люди падали ничком. Безо всякого на них воздействия. У нас были специальые беруши и маски. Мы же были неуязвимы в этом отношении, но абсолютно уязвимы в другом.

Один мужчина, поняв что происходит, оглушил Тему и собирался стянуть с него защиту. Я хотел броситься на него, но что я мог. Когда он уже стягивал с лица коричневую маску, я увидел, как у него спадает защитный наушник. Он начал кашлять и в загибаться, но продолжал делать что делает, я попытался оттолкнуть его, от чего он еще сильнее озверел и набросился на меня. Силы были однозначно не равны. И при других обстоятельствах я был бы трупом, но он уже наслышался удушающего звука и обессилел. Я еле-еле отодвинул с себя почти обездвиженное тело и подполз к другу. Он в то время уже пришел в себя.

Едва опомнившись, он выхватил из кармана бластер и приготовился стрелять, но я остановил его.

Он труп.

Для верности Артем пнул тело ногой. Вокруг нас была сотня убитых повстанцев. Но нужно было спешить к шаттлу.

Я очень боялся, что вскоре увижу нечто ужасное. Все оказалось именно так. Шаттл был разбит вдребезги, но люди не пострадали. Их всех по-одному прививали от религиозного припадка. Я увидел мать. Это была она. Несколько человек охранников и пару медиков. Но на чем мы могли плыть? На шлюпке. Мы не знали что делать. Все наши надежды на спасение рухнули. Я выругался и сел на корточки. Артем сидел рядом. Вдруг к нам подбежала собака, виляя хвостом. Она немного потопталась на месте и скрылась за углом.

На земле было написано: идите за мной. Мы переглянулись и бросились за посланцем. На огромной железобетонной плите было множество секторов. Собака подпрыгнула к диагональному кубику и провалилась в этом пятне. Мы были шокированы, последовали ее примеру. Я сунул руку в черную глубину. И нащупал небольшое отверстие, куда можно было пролезть лишь лежа. Я полез вперед. Это была труба. Я очень понадеялся, что не отходный бокс. Собачка бежала впереди , мы за ней. Проползли так около километра. К концу пути я уже не чувствовал кончиков пальцев, все занемело. Артем начал странно кашлять и хрипеть. Я понял, что он все же отравился ультразвуком.

Мы выбрались на свет, хотя был уже вечер. Мы стояли на огромном берегу и вглядывались в даль. На воде не было даже ряби. Артем побледнел. Мы были спасены и отрезаны от мира одновременно. Где-то вдалеке слышались голоса людей. Я понял, что через несколько минут, часов или дней останусь совершенно один на этом куске суши.

Знаешь, Антон не умер, – прошептал друг. Я понял что у него начался бред.

Какой Антон? – по инерции спросил я.

Антошка твой, тогда в бассейне, – он смотрел прямо в глаза. – Ведь я давно приставлен к тебе, мой друг, очень давно. От того и решил помочь, понял, что сам не рискну, нужен кто-то отчаянный, смелый и обреченный, ты подходил по всем параметрам… – он закашлялся.

И что с ним?

Расколол черепушку, но жить будет, сотрясение, но все нормально.

Я ведь думал, что убил его…

Я знаю. Ты помнишь как лежал в дерьме? Это нужно было для того, чтобы выявить самую яркую эмоцию человеческого организма – это стыд. Они считали его тогда и после. А ты так и не понял, что за тобой следили с самого начала, чтобы ты привел их сюда! – он попытался засмеяться, но боль не давала ему этого.

Но эта девка, она была умнее, она обезвредила чиптер, нас не увидели. Она знала, что мы придем. Все те люди, не живые, это иллюзия, голограммные люди. Где схоронены их медики одному их богу известно.

Я не мог поверить во все сказанное. Я был игрушкой не только в руках режима, но и в руках лжеспасителей. Мне стало горько. Такой долгий путь в никуда.

Вдруг вода забурлила, и нас ее поверхности возник подводный шаттл. Люк открылся и оттуда вынырнуло знакомое лицо Анны.

Отлично справились, я не сомневалась в тебе… пошутила, сомневалось до последней секунды. А это еще кто? – она перевела взгляд на моего увядающего друга.

– Марк Иванков! Очень рад! – в мое лицо всматривалась морщинистая физиономия в круглых очках.

Голова гудела я не мог понять где я, кто я. Пожилой мужчина пристально наблюдал за мной.

– Вы что-нибудь помните? – спросил он.

Я тут же вспомнил как парил в облаках в обличии дракона и еще вереск.

Так и сказал.

– Феноменально! – воскликнул этот мужчина. – Даже после двойной дозировки у него сохранились обрывки памяти, я настаиваю на его полнейшем амбулаторном исследовании.

Возле окна стояла Алена, качаясь на каблуках в ожидании, что я скажу. Но я не мог вспомнить ее, не мог.

– А меня помнишь, Марк? – не выдержала тишины она. – Я твоя девушка.

Я равнодушно окинул ее взглядом.

– У меня отличный вкус, вот что я могу сказать!

Он наглотался звука… волн, не знаю как сказать, но я надеюсь, что не сильно. Побыл без маски всего пару минут и то не снятой полностью, а лишь сдвинутой на бок.

Это плохо, обычно этого хватает, чтобы встретиться с Ним, – но раз уж он до сих пор жив, попробуем его реанимировать.

Мне нравился ее оптимистичный настрой. И с этой минуты я понял, что все плохое осталось позади.

Ну что там? – послышался недовольный мужской голос. – Вы я смотрю не хотите покидать эту грешную землю?!

Скорее, помогите, здесь умирающий человек.

Мужчина вынырнул из люка и помог затащить Артема в шаттл.

Мы погрузились под воду. Там было очень просторно. Несколько комнат типа той, в которой я жил.

Артема уложили в одной и к нему подошла женщина. Она пахла вересковой водой, я потянулся за ней.

Я так хотел, чтобы это была моя мама. Я уже представлял, что она обнимает меня, и мне не стыдно ни перед кем. Я целую ее руки как в детстве. Женщина, чувствуя что кто-то идет за ней, обернулась, потом еще раз.

Это была не она. Я понял, что не она.

Что вам нужно? – строго спросила она.

Просто хотел удостовериться, что с моим другом будет все в порядке.

Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Я сидел в одной из комнат, перебирая в своем сознании те картинки о которых мне и говорила мама.

Мы победили. Но была ли эта победа сладкой? Я не знал. Я боялся неизведанного мира в котором мог стать еще менее значимым человеком, чем еще одна единица для страны. Это что-то да значило.

Я так устал. Веки сами закрывались. Я облокотился на стену и начал дремать. Даже сквозь сон я чувствовал запах вереска. Перед глазами мелькали силуэты родителей, Анна в образе лисы, Артем и Алена. Это была каша из ничего. Наверное, моя жизнь и была комом ненужных телодвижений. Кто-то ласково гладил меня по голове. Я слегка отодвинул голову, чтобы стряхнуть видение, ног оно продолжалось. Тогда я приоткрыл глаза и увидел мать.

Она улыбалась. Ее лицо ничуть не изменилось, может она стала старше, но я не заметил, мне было все равно. Мать ничего не говорила, ее глаза наполнились слезами. Она обняла меня и зашептала:

Марк, ты помнишь, ты помнишь…

Я пытался сдерживать слезы, хотел сказать что-нибудь внятное, но понял, что если открою рот – разрыдаюсь. Поэтому, уткнувшись лбом в ее грудь, только кивал.

Все будет так, как мы хотели, помнишь? И отец, и Миша… у тебя ведь есть брат – Миша! Все ждут нас.

Я не мог поверить своему счастью. Кто-то однажды говорил мне, что даже сказке иногда суждено сбыться.

ВЫБОР

Едва голова коснулась твердой подушки, тут же сработал сигнал подъема. Вставать было очень неохота, но ничего не поделаешь. Быстро изменив режим цвета я сел за свою панель для передачи информации.

Алена постоянно предупреждала меня о том, что все мои действия носят исключительно информативный характер и не влияют ни на какие действия всей силовой группы. Но я верил в это с трудом. Все же людям свойственно недооценивать юный пытливый ум подростка.

Я поменял цвет одежды на графитовый, чтобы не выделяться в темноте и пошел к храму.

Двери и окна в нем были забиты досками, как я и предполагал. Ни звука, ни скрипа. Всего в квартале отсюда находился Л-контейнер. Какое-то время я топтался у входа, но потом решил уйти. И вот в тот момент, когда я отвернулся от храма на девяносто градусов, входная дверь приотворилась, из отверстия высунулась крючковатая рука и поманила внутрь.

Мне было немного не по себе, да что там говорить, я сильно перепугался и даже подумывал вернуться назад. Но наконец вспомнил, как рассказывал всем, что мечтаю о настоящих и опасных приключениях на государственном уровне. Вот он шанс проявить себя! Я аккуратно переступил порог храма.

Повсюду горели свечки и маленькие лампадки. Людей было много, навскидку человек пятьдесят. Какое-то время они смотрели на меня. Следили за тем как я переставляю ноги, опасаясь нарушить их тишину. Удостоверившись, что все нормально – они запели. Сначала мужскими голосами, затем их подхватили женские. Мелодия казалась мне очень знакомой, но я не мог понять откуда знаю ее.

Я понял, что это была молитва. Эта музыка успокаивала и даже вводила в какое-то состояние невесомости. Я был поражен. Я чувствовал ее и чувствовал присутствие людей. Они казались мне живыми и полными. Не такими как все остальные.

Там же я увидел Аню. Она стояла, опустив голову. Смиренно и не двигаясь, изредка крестясь. По привычке я скопировал номер ее ID, только потом решил заговорить.

Странное место… – начал было я, но она сурово посмотрела на меня, а люди вокруг зашикали.

Я понял, что здесь нельзя было разговаривать, но без какой-либо коммуникации не было смысла оставаться в этом помещении. К тому же спустя примерно двадцать минут меня начало мутить и голова закружилась. Первое приятное впечатление растаяло как дым. Я выскочил на улицу, жадно глотая воздух. Она вышла за мной.

Первый раз? – спросила девушка, отвернувшись чтобы покреститься на выходе из храма.

Ну да, странное место, – начал я.

Я Анна, а вы? – ее официальный тон обескураживал. Ведь мы были уже знакомы.

Марк, Марк Иванков.

Об этом месте мало кто знает, как ты нашел нас?

Работа такая, – я улыбнулся, а девушка очень напряглась.

Да шучу, – попытался исправить ситуацию я, – ко мне подошел один тип в шляпе с квадратными полями, колоритная личность.

А Пахом, тогда все нормально, у него глаз наметанный.

Больше она ничего не сказала, кроме того, что ей нужно уже идти домой, ведь завтра снова на работу. Работой считалось ее превращение в жертву.

Зачем тебе это, я не понимаю! Зачем жить прячась в подполье, когда можно наслаждаться нормальной жизнью? В гуманном, почти прекрасном обществе? – от последних слов меня самого чуть не вывернуло наизнанку. Я понял, что мозги мне все-таки промыли.

Ты называешь жизнью бесчувственных жителей планеты, не способных на эмоции, зомбированных, полных правил и предрассудков.

Это смешно! – не выдержал я. – Предрассудки – это как раз-таки вера в эфемерного Творца всего бытия. Нежелание подчиниться единому строю, жажда выделиться любой ценой, в том числе безмозглостью!

Анна сверлила меня взглядом. Она отвернулась и вот-вот должна была сбежать, а мне не хотелось. Я попытался взять ее за руку, но она отстранилась и пошла в сторону темнеющих силуэтов стоэтажных домов.

Все бывает впервые, – бросила на прощание она, – даже великий Пахом когда-то ошибается.

Она застучала широкими каблуками по твердому железобетонному покрытию. На котором не было ни единой зеленой травинки. Я тоже пошел домой, размышляя о случившемся.

Это было невероятно. Тысяча людей, живущих по принципам староверов прошлого столетия! В Анне был какой-то магнетизм, она отличалась от всех девушек, с которыми мне приходилось близко контактировать. А на сегодняшний момент их было всего две – Алена и Лера.

Я достал координаты и номер Анны, что-то подсказывало, что не стоит сдавать ее со всеми потрохами. Тогда я изменил одну цифру, абсолютно ничем не руководствуясь, взяв ее из головы. Маленький червячок совести начал грызть меня, но я понимал, что если в данной ситуации поступлю по всем правилам, этот ползучий превратится в огромного змея, который в конце концов сожрет меня целиком. Я был спокоен. Тем более, что меня почему-то отправили на другой объект, где целый день занимался наблюдениями за дикими племенами «мезазойцев» – отдельной группой людей, живущих в самой южной части страны. Они были древнее динозавров. Просто ели, спали и снова ели-спали. Жизнь их была коротка и однообразна. Но по своим наблюдениям я понял, что многие из них по-настоящему счастливы. Не мучаясь вечными вопросами бытия и своим «горем от ума» эти люди жили не таясь, и ни на что не претендуя. В какой-то степени им можно было даже позавидовать. Здесь я встретил одного мастера по дереву. Он умел говорить на нормальном русском, хотя изредка все же проскакивали местные словечки. Он-то и рассказал мне обо всем что творилось в мире. Это была целая история человечества, о которой мне не приходилось ничего слышать раньше.

Силовые структуры, такие как я занимались всего-навсего истреблением мирного населения людей. Этаких повстанцев, которых никто бы не видел и не слышал, если бы ни одно но. Среди этих примитивных единиц населения встречались поистине выдающиеся умы, гении, мечтающие не только о научной революции, но и революции социальной.

Зачем им это? – недоумевал я.

Просто потому что у них в груди не камни, а настоящие сердца, Марк, – он посмотрел на меня обреченно. – Неужели быть убийцей ни в чем неповинных людей достойное дело для такого благородного человека, как ты? Я промолчал, он усмехнулся. Взаимная симпатия, объединившая нас в начале улетучилась без следа. Я принялся наблюдать за «полуживотными», он пошел своей дорогой.

Вечером его слова зачем-то снова возникли в моей голове, а вместе с ними и воспоминания о маленьком Антошке. Эти люди, которые считают, что у них есть сердце могут разбрасываться громкими словами, называть меня убийцей.

Я был самым праведным подростком из всех, которых знал лично. У Славика были суицидальные наклонности, у Артема – сигареты и коктейли, у Дрона, я был не рад тому, что узнал о нем, хотя если разобраться он сюда не идет, какой же он подросток, скорее «дядя». Весь день я думал об Анне. Да, в жизни она была красивее чем любой персонаж ин-реальности. Она мне понравилась. Я мог проверить ее айдишник, чтобы понять нашу совместимость, но не стал этого делать. Признаться, наверное, просто боялся, что совпадений будет меньше пятидесяти процентов, а это полное несоответствие. Но что-то внутри меня подсказывало, что она моя, моя половинка что ли… Что это могло быть, сердце?

Я отрицал чувства между двумя людьми, но верил в родственные узы и дружбу. Быть может, в мире есть место и чему-то другому. Мне захотелось разобраться во всем и я отправился к подножью гор, где обычно принимала свою порцию боли Анна.

Ее не было нигде, я не видел следов борьбы или пятен крови, характерных для данного мероприятия, скорее всего она не приходила сегодня. Я даже забеспокоился. Побегал по горам взад и вперед, посетил подполье и нигде не встретил никого знакомого.

Сняв шелем, я решил отправиться в храм Христа. На пороге мне встретились мои коллеги. Вид у них был серьезный, как всегда.

Куда это мы, на ночь глядя, – начал официально Серега.

Да так, хотел прогуляться… – я не хотел посвящать всех в свои дела и пристрастия, поэтому и соврал.

Хм… как наблюдения за папуасами, понравилось?

Так себе, – отозвался я.

Никого странного не встречал?

Теперь я понял, что за мной была слежка, или встроенный датчик сообщения координат. В любом случае скрываться было бесполезно, поэтому я признался.

Был один чокнутый с «горящим сердцем», – и все, вроде.

Да, видали и мы его… Ну, давай, до завтра.

До завтра, – повторил я.

Идти куда-либо было опасно, поэтому я не пошел. Решил на всякий случай еще раз выйти в горы. Анна была там. Она была лисой, а я драконом. Мы встретились возле водопада фэнтезийном мире. Я подумал, что было бы очень красиво если бы она предстала передо мной в образе эльфийки, полуобнаженной эльфийки.

Она, будто прочитав мои мысли кокетливо махнула рыжим хвостом у меня перед носом. Затем положила на длинный ворс свою прелестную мордочку и сказала:

Эдик пропал. Его никто не видел, вообще мало кто знал его, он был затворником. Но вчера не пришел на службу, его ID одной серии с моим, поговаривают, что началась «вырезка опухоли». Я вспомнил, как изменил код и что-то екнуло в груди.

Чего-о? – протянул я.

Мы, обычные староверы, но среди нас есть и свое течение повстанцев, людей не желающих подчиняться государственному аппарату. На них охотятся бледнолицые.

А вас, что все устраивает?

Вполне, – у нас есть свои меценаты и совсем скоро профессор Хлебов сможет всех нас переправить на остров.

Я не знал, что сказать в данной ситуации, Анна продолжала.

Там не будет камер, режима и дурацких айдишек, мы хотим жить как наши предки – любить, страдать, ошибаться, рожать детей и видеть, как они взрослеют, помнить каждый миг, а не набор соответствий. Профессор уберет наши номера, остров выкуплен и неприкосновенен. Все должно быть хорошо, но подводный шаттл прибудет через несколько дней, а повстанцы лютуют. К тому же среди наших появился предатель!

Мне стало как-то не по себе еще и от того, что зачем-то она вдруг решила рассказать обо всем мне, человеку которого видит второй раз в жизни. Я понял, что это своего рода проверка.

Да, я работаю в госструктуре, но я не знаю твоего Эдика! – это была такая биполярная правда, с одной стороны я не знал Эдика, и получается, никого не предавал.

Мы хотим взять тебя с собой, Пахом почему-то хочет и… – она замолчала.

А почему я должен бежать неизвестно отчего, кого? Если я захотел бы перейти на вашу сторону, то, безусловно, сражался за свои свободы, я бы выступил с повстанцами.

Брось, это не война, а массовое уничтожение. Как только эти сто человек выйдут на «поле битвы» их охватит ультразвуковая волна, в течении нескольких минут они погибнут на месте. Поверь, я это уже видела.

Мне стало плохо. Но я собрался.

Я не выдам вас, но никуда не побегу, мой долг в другом… – немного неуверенно отчеканил я. И взмахнул крыльями, чтобы взлететь.

Смотри сам, к сожалению, я не принесла кое-что, одну вещицу… – я уже не слушал ее, нужно было скорее забыть все это как страшный сон, но в порывах ветра я все же расслышал:

– …из вереска! Понял!

Я остановился.

Что? Что ты сказала про вереск? Марра просила принести тебе эту воду в храм, но ты не пришел.

Кто эта Марра? – в моей душе появилась маленькая надежда снова увидеть мать.

Одна очень уважаемая женщина, к ней все прислушиваются, она тоже говорила про тебя. Она видела тебя в храме лишь мельком, ты чуть не сбил ее с ног, когда выбегал. Сказала, что видит в тебе эмоции, хотя я сомневаюсь.

Ноги подкашивались, руки не слушались, я испытал настоящую радость, какой не помнил со времен своего детства. Это было так прекрасно, что я не мог устоять на месте. Я взмыл в небо и растворился в облаках, я долго-долго парил в ин-реальности, а когда вернулся лисички-сестрички уже не было.

Я снял шелем.

Что теперь? Все изменилось само собой! Я буду жить на острове, где нет режима, ГОРГа, службы. Буду заниматься спортом на свежем воздухе, читать книжки, надеюсь там будут книжки… А что если нет? Что если тот примитивный мир окажется в сто раз хуже моего прогрессивного мира? Я хотел встретить мать и разузнать все получше. Уже собрался выскочить из квартиры, как дверь сама слетела с петель. Передо мной стояли коллеги во главе с Аленой.

***

Кажется ты забываешься, – грубо произнес Артем и кинул меня в угол комнаты. – Выбирай на чьей ты стороне?! – в разговор вмешалась Алена. Она вынырнула из-за спины амбала и подошла ко мне почти вплотную.

Ты заигрался, Марк, пора бы и честь знать! – она достала из кармана малюсенький моноблок и через мгновение в висок вонзилась робо-пиявка.

Всего лишь несколько секунд она считывала информацию, считав и то, что я неравнодушен к Ане.

Она пустышка, Марк, почему все так, – спросила неизвестно у кого Алена. – Я в сто раз лучше ее, в сто! – она разозлилась и замахнулась, чтобы ударить меня, но я ей этого не позволил.

Перехватив запястье, я шепотом спросил:

Что, старшие по званию тоже способны на эмоции?

Она ничего не ответила, одернула руку и пулей вылетела из комнаты.

Пиявка отвалилась от головы и побежала по полу, перебирая маленькими механическими лапками. Сознание покинуло меня.

ДРУГИЕ ЛЮДИ

После всех этих событий я уже не надеялся вернуться к нормальной жизни. Я с непередаваемым сожалением вспоминал свои прекрасные дни в ГОРГе и прочие земные радости. Коктейли и номера девочек. И вот сейчас я вспомнил Анну, а вместе с ней и Алену. Сам не знаю как так вышло, но именно ту, которую я видел в последний свой день на воле. Ее печальные, нет испуганные глаза, молящие о помощи. А сегодня. Кто бы помог мне. Вы верите в силу мысли, я – да. Стоило мне подумать о ней, как меня вдруг пригласили в зал посетителей. Это и была Алена. Она сидела за столиком, вульгарно перекинув одну ногу через другую и рассматривала мои фотографии на табло.

Я помню тебя, – начала без приветствий она. – Это ты динамил меня всю дорогу на курсе. А ведь наши ID идеально подходили друг другу, Марк.

Я молчал.

Впрочем, это уже не важно. Знаешь чем ты мне понравился в первый раз?

Но я даже не пытался размышлять над ее словами, все это было странно, однако она мне по-прежнему была не симпатична.

Словно прочтя мои мысли ее поза стала не такой вызывающей. Она нервно сжала губы.

Тебе что все здесь нравится? – взбешенно прокричала девушка. – Ну и сиди, олень!

Когда она уже выходила, я тихо произнес ее имя.

Ален, подожди… пож… постой, – я хотел сказать пожалуйста, но потом вдруг передумал, кто она такая, чтобы я у нее что-то просил.

Она остановилась и приготовилась слушать.

Я не знаю где я, что здесь делаю, но ты была там на перроне, тогда.

Ты помнишь это? – удивленно сказала она.

Конечно, твой взгляд, я не мог его забыть, – я знаю, что все девчонки любят комплименты и понадеялся сыграть на этом.

В глазах Алены и вправду блеснула искорка, но она тут же сменилась смехом, тем заразительным смехом, который мне нравился.

Марк, ты эти свои приемы еще на преподавательницах научился отрабатывать, но на мне, брось, я на это не куплюсь.

Ты же знаешь, что не такой как все? – в ее голосе звучал сарказм, но я знал это, и не хотел никому ничего доказывать.

Обычный, как все, – произнес я.

Вот за это я тебя и выбрала! – она была очень рада и надеялась, что ее реплика произведет фурор. Но не получив должного эффекта, она снова нахмурилась.

«Пожалуй и ничего затея – играть на ее нервах, а то скучно в последнее время, может она представляет себя суровым лейтенантом или следователем или…»

Я не успел подумать что-либо еще, кто-то отвесил мне хороший подзатыльник. Я обернулся, это был бледнолицый мужчина, все это время они с напарником стояли позади меня. Я уже и позабыл, что мы с Аленой здесь не одни.

В общем ты можешь выбрать: реабилитация или служение государству.

А если я выберу второе, то у меня останется память?

Алена помотала головой.

Нет! Но ты сможешь изменить свою судьбу, тебе же не нравится жалкое существование обыденного жителя.

Наверное, все было не так плохо, как сейчас.

Ну же, мы можем пойти дальше, давай.

Я ничего не добавил, все это было как-то глупо и неясно.

Мужчины отошли от двери, я шагнул в коридор. Но идти нужно было не по тому коридору, где мы обычно выходили, а потому, что находился справа и был почти не заметен.

Однажды я уже видел его и попытался пройти, но меня быстро вернули на исходную позицию. Теперь вот узнаю, что же там такого.

Мы шли по подвесному мосту и внизу я видел сваленные Л-контейнеры, целые кучи. Потом мы прошли мимо лаборатории, я сразу понял, что это она. Все было как подобается таким учреждениям: белые потолки, полы и халаты людей. Распираторы и очки. Абсолютно прозрачные, но через них не просвечивались глаза. Это были роботы. По телу прошел разряд тока, я не знал, что и думать.

Вскоре мы были на месте. Футляр, а по-другому это место назвать было невозможно, содержал коврик для йоги и пару металлических труб, крученных в пол. Сверху все это «богатство было прикрыто прозрачным куполом».

Ты должен заботиться о своем теле, как сто, двести лет назад. Интеллект – почти бессмысленная вещь, ведь любую компетенцию можно вшить в чип. Нас интересуют только эмоции и физиология. Тренируйся, а если надоест – послушай музыку кнопка 1 или порисуй чего – кнопка 2. Ну, можешь сплясать на крайний случай, но учти, что за тобой наблюдают.

Она вышла, я остался один. Снова. Не сказать, что было очень приятно ее общество, но все же лучше чем одному. Я сел на коврик и попытался представить себе что-то хорошее – так советовала мне сенсорная панель на стене. Но ничего не получалось в голову лезли другие, куда более важные вещи. Потом, устав сидеть я подошел к брусьям, сделал несколько подходов. Я понял, что давненько не разминался.

Какой она была странной, эта прыщавая брюнетка. Я вдруг вспомнил малолетних суицидников и слова друга: «Левый сектор, правый…»

Я считал их детьми, абсолютными сопливыми детками, ведь мне было семнадцать. В семнадцать тебе кажется, что ты слишком взрослый. Это самый прекрасный возраст, когда старость тридцатилетних кажется далеким будущим, а четырнадцатилетние ребята – детьми. Дети глупые. Когда говоришь им не делай так, не делай и повторяешь это снова и снова, они все рано делают назло. Улыбаются и смотрят на тебя самой искренней радостью, они невинны. Антон…

Я вспомнил как он бежал по скользкому кафелю. Мы купались в бассейне с Лерой, все было хорошо, он падал там не раз, но в этот момент все было по-другому. Я только успел прогорланить на него: «Успокойся!» Как маленькая фигурка подскочила в воздухе и шмякнулась на пол. Послышался странный хруст. Все обернулись. По мокрому полу потекли багровые струи, смешиваясь с водой. Лера завопила что есть мочи. Я должен был подойти к нему. Это такой момент, когда все ждут от тебя помощи или какого-то действия. А я стоял и не мог пошевелиться. Просто Антон был для меня чем-то большим. Я не мог объяснить, никогда не мог понять этого. Но почему-то я чувствовал к нему родственную связь. Связь души, сердца, сознания. Можно называть это как угодно. В нашем обществе нет братьев и сестер. Каждый человек личность. Самодостаточная личность. У нас нет матерей и отцов.

Человечество решило, что животный мир более совершенен в этом отношении. Вскормив своего детеныша до самостоятельного уровня, животные отпускают его в свободное плавание. Говорили, что раньше у людей было слишком много обязательств перед детьми, родителями. Это не давало им роста свободного потенциала. Ведь сначала молодые родители заботились о детях, этот период мог тянуться до их преклонного возраста, затем их престарелые родители начинали болеть, умирать. Часто нужно было заботиться еще и о них. Поэтому человек не мог спокойно наслаждаться жизнью. Это противоречило идеи равенства и высшего предназначения человека. Человек – существо разумное и чувственное.

Чувственность, однако, с каждым поколением людей притуплялась. На мой век остались одни хладнокровные существа слишком «разумные» чтобы умирать за любовь или Родину. Слишком разумные, чтобы обвинять себя в каком-либо происшествии.

Лера толкала меня. Она истерично махала руками и причитала. И хотя к Антошке уже подошли другие взрослые, она все никак не унималась и настаивала, чтобы я подошел и узнал, что случилось.

Задрала! Сама иди если нужно, – я произнес это грубо и несвойственно себе, во всяком случае в отношении девушек. Сам удивился.

Ее глаза еще сильнее расширились, она схватила полотенце и бросилась к родителям Антона. Да у него еще были родители, ведь ему было всего шесть лет, всего…

Я пошел в душ, открыл кран и погрузился под ледяную струю, потом сделал ее горячей, потом ледяной. Так я игрался с температурой воды, пока меня не выдернули оттуда. Это был Руслан Сергеевич, отец Антошки.

Ты чего удрал? – он смотрел на меня с подозрительной усмешкой, я не мог понять шутит он или серьезен. Его мокрый рукав был запущен в карман брюк. Вся поза очень фамильярна. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Я был абсолютно голый, а он одет в костюм, хуже всего было то, что он был обут. От подошв его туфель текли черные струйки грязи, прямо на мои посиневшие от холода пальцы. Я так и стоял, опустив голову.

Спустя секунду в душевую забежала мама Антона, тренерша и охранник, уборщица. Наверное все, кто проходил по площади в это время пришли сюда.

Я так и не понял чего они ко мне привязались. Мать Антона плакала. Лера хихикала, указывая пальчиком ниже пояса.

Расскажи, что случилось с Антошей? – задал свой вопрос отец мальчика.

Он поскользнулся, я ему сто раз говорил, чтобы он не бегал по мокрому, – сказал все как есть.

А может это ты напугал его, что он упал? Мы доверили тебе мальчика буквально на несколько минут, а ты? – голос Руслана Сергеевича становился демонстративней, он развел руками и повернулся к зрителям, то ли оправдываясь, то ли снимая с себя ответственность.

Вообще-то присматривать за Антоном было поручено Лере, но и здесь она поступила некрасиво – все время поддакивала и смотрела в сторону выхода из душевой.

Наверное, мой приятель Дрон сказал бы, что эта та ситуация о которой через десять лет я буду вспоминать с улыбкой, но что-то мне было не до смеха.

Дрон говорил что в тридцать лет то, что было в 17-20 кажется несерьезным и детским, ему было тридцать три, «возраст Христа» шутил он, всегда смеясь. Конечно, он не верил в Бога, никто не верил, кроме тех нескольких христинов, что звонили на горячую линию в ГОРГ. Но сейчас это мало относилось к делу! Нужно было срочно что-то предпринять в свою защиту.

Я схватил полотенце, расправил плечи и твердо так произнес:

Уважаемые, что это вы столпились, а? Дайте спокойно душ принять, займитесь медитацией, едьте в больницу, делайте же что-нибудь. Нашли крайнего, блин! Вот Лера пусть бы чем кокетничать с Руслан Сергеечем получше за ребенком присматривала, он же ей в отцы годиться!

Все переводят взгляды на эту парочку, а я по-актерски завязываю полотенце на своем накачанном торсе и величественно выхожу, бинго!

Вот теперь я красавчик! Я расплываюсь самой нахальной улыбке, которая когда-либо играла на лице настоящего халдея. Из эйфории меня выводит вопль женщины, матери мальчика.

Ты еще и смеешься? Ты мне сына угробил, убил, убил… – ее голос срывается на плач. Все по-прежнему смотрят на меня. Реальность плачевна. Никакой я не красавчик – ссутуленная фигурка, не знающая слов.

А Лера? – только и могу выдавить из себя я, комкая полотенце, пытаясь как можно лучше спрятать выпирающие ребра своего худосочного тела.

Отец обреченно кивает, толпа ровным строем движется за ним. Кое-кто оглядывается, кто-то оскорбляет меня, хотя я ни в чем не виноват. Последним обрывком какой-то истории мне слышится: «размозжил голову». Я понимаю, что Антошка умер, как так. Еще несколько минут назад он смеялся и прыгал у меня на коленках. Я крутил его в разные стороны, а он изображал самолет. И что теперь? Его просто нет? Так не бывает.

Я наконец смог одеться. Когда забирал куртку, гардеробщица смотрела на меня как на преступника. Это было ужасное чувство. А мать Антошки. Она была такой крикливой и безграмотной женщиной, сам не знаю как я определил это. Ведь в нашем обществе все люди с интеллектом выше двухсот. У нее было сто, может быть и правда понятия: разум, интеллект и мудрость все это очень отличается.

В любом случае завтра начинался мой срок ГОРГа и перед этим я должен был посетить Л-контейнер. Что я и сделал на досуге. Чем все это закончилось – я лежу в своем дерьме на непонятной имитации кровати и в голову врезаются металлические штуки, хорошенькое дельце!

Водоворот моих мыслей вновь заняла мать Антошки. Она была полной противоположностью нормальной женщины. Моя мама была спокойной и рассудительной, она была очень умной. Я должен был забыть их, но я отлично помнил все. Даже ее запах, у нее были духи с ароматом вереска. Больше я никогда не чувствовал этот запах. Она говорила, что делает эту воду сама уже много лет, так сказать, для души. Может быть в этом ее призвание.

Знаешь, Марк, – говорила она серьезно и шутя одновременно, – больше всего в мире я бы хотела не расставаться с тобой до последней своей минуты. Я бы родила тебе братика, с голубыми глазами, ты бы любил его и заботился, и мы бы жили одни, нам никто бы не был нужен, навсегда.

В ее глазах мелькали слезы, и тогда отец смерял строгим взглядом нас, обнявшихся будто в час смертной разлуки и повторял:

Не вбивай мальчику в голову дурные мысли, через пару лет он и не вспомнит тебя, ты же знаешь.

И тогда она сильнее сжимала меня, а я зарывался в ее одежду и вдыхал запах вереска.

Я никогда не забуду тебя, мамочка, правда! – кричал я, и горло сдавливала тупая, еле заметная боль.

Я знаю, знаю, – повторяла она, и ее мокрое лицо касалось моих волос.

Так я полюбил Антошку. Впервые когда увидел его голубые глаза и огромные белые ресницы. Нам говорили, что нет любви, есть только схожесть цифр в наших ДНК, предрасположенности и соответствия, но я был уверен, что это кое-что большее.

Я подошел к мольберту и принялся водить по листу неразрывные красные линии, где-то толстые, где-то еле заметные.

Камера в углу «футляра» переместилась за мной, внимательно фиксируя каждое движение.

Я вспомнил один случай в школе о котором очень долго молчала мое подсознание.

Я был на улице и ко мне подошел старик. Он выглядел как злодей-мыслитель, сошедший с экранов древних плазменных телевизоров.

Мужчина посмотрел на меня, подергал за рубашку. На нем в свою очередь быластарая винтажная одежда из ткани, а не из 3д принтера. Очень странный. Я понял, что это неадекват и должен был скорее нажать на желтую кнопку, но он меня заинтересовал. Я никогда не видел их так близко. Он между тем рассматривал, общупывал меня. Через секунду в его руке появился маленький калистер (небольшой ручной ножик) и вот теперь я должен был точно сообщить. Но и страх, пробежавший по спине холодной каплей пота, был приятен мне. Я любил чувствовать разные эмоции. Я не мог жить просто.

Старик срезал с моего ворота кусок белой материи, и на ее месте тут же появилась новая. Его глаза округлились, он повторил свои действия. Я решил подыграть ему, выбрал режим «смены цвета» и моя рубашка начала менять цвета с интервалом в 40 миллисекунд, мужчина отшатнулся и посмотрел на меня.

Просто смена цвета, – выговорил я.

Но ты один из нас, – ответил на это мужчина, – неужели это ты? Кто разрушит наше убогое будущее, – его маленькие глазки, скрытые под круглыми очками, бегали туда-сюда, ища что-то на земле.

Чтобы не случилось – помни, у тебя есть оружие – твое сердце, способное чувствовать.

Двое парней, которых я заметил пару минут назад, подхватили старика и повели куда-то в сторону поезда. Я сидел и слушал, как бешено стучало мое оружие под твердым каркасом грудной клетки.

Этот день был еще и примечателен тем, что я стал взрослым. Я сразу понял это: пришел домой и не встретил никого. Но я понял: родители не просто куда-то ушли. Нигде не было их вещей, одежды и прочего. Вся комната была наполнена сладковатым запахом, мне очень захотелось спать.

ГОРГ

Благо идти было недалеко. Начался мой ежеквартальный срок ГОРГа, чему я был очень рад. Занимаясь поистине важными вещами, ощущаешь свою значимость для страны и народа в целом.

Подойдя к большому многоэтажному зданию, сняв капюшон, и подняв глаза, я уставился на пропускной сканер. Через долю секунды, отсканировав мою сетчатку глаза, дверь открылась, и я вошел.

На моем этаже за столами по периметру сидели люди с головными гарнитурами и микрофонами, разговаривали с кем-то. Основная масса, как обычно новая.

Я увидел стол со своим именем – Марк Иванков. Сел и сразу включился в работу. На мониторе вспыхивали разноцветные лампочки, и выбирать нужно было сначала экстренно-красные.

Доброе утро, я Марк Иванков, чем могу помочь Вам сегодня, что-то случилось?

Случилось! Случилось, урод кэгэбэшный, да тебя расстрелять надо, что ты делаешь сволочь, людям жизнь портишь, а?

Я никому ничего не порчу, это все они, это политики, депутаты, черт их подери, я не причем, я всего лишь слуга народа…

Врешь! Аспид проклятый, я тебя на куски разорву!!!

Все правильно Вы говорите, Гавриил Михайлович, ближайший к вам Л-контейнер находится по адресу…

Уже и вычислили! Знаю я по какому! Вы зомбировали людей своими контейнерами, в храм лучше схожу, который, слава Господу еще остался, хоть у черта на куличках, но не снесли пока! Сам иди в свой коробок, тьфу, ты проклятье, а-а-а!

На том конце провода что-то оборвалось, впрочем, как это часто бывало. Данный адрес, высвеченный на табло, знали все, а кто не знал – тому все же предстояло это сделать.

Что там? Привет от Гаврилки? – подмигнул мой напарник Леха.

Да, уже скучно стало, а только ведь начало срока работ, никаких националистов психованных, митингующих, растлевающих новую войну.

Марк, ты что сдурел, сплюнь три раза, это же хорошо, что все так, в каком мире мы живем, какая война, опомнись!

Я вот думаю, неужели ни у одного человека в подсознании не сидит бунтарь, жаждущий перемен, мы и правда зомбированы.

Хорошо, что наши деды этого не слышат! За что по- твоему, они сражались в 2010-2020 гг., чтобы мир стал гуманным, Россия самостоятельной державой, без всех этих зависимостей ООН и Центробанка, мы живем в раю, без насилия и убийств, без зарубежных ремарок и кумиров.

Мы вроде как спасаем чужие души ежедневно, сейчас… а спасем ли мы свою, вот в чем вопрос.

Да ну тебя, вон суицидники малолетние на проводе, спасай левый сектор, я – правый. – Леха отвернулся и продолжил диалог уже не со мной.

Действительно, чем плох этот гуманный режим: каждый квартал человек любой профессии, пола и возраста попадает на государственные общественные работы граждан (ГОРГ) для того, чтобы в полной мере осознать равенство людей. В течении двух недель он прослушивает жалобы, оскорбления, унижения, порочные мысли, давая людям дружеские советы, и чаще всего соглашаясь со всем, что им говорят. Проходит срок выполнения работ, и он возвращается к своим привычным делам, и теперь может сам воспользоваться горячей линией государства. Эта мера помогает людям выплеснуть агрессию и злость он-лайн, так сказать, и сокращает реальные проблемы и беспорядки. К тому же каждый знает, что рано или поздно сам окажется на месте слушающего, а потому люди часто стараются быть не столь резки в своих высказывания.

Естественно это не просто эмоциональная разгрузка, это тяжелый государственный инструмент, регулирующий массовое сознание людей. Выявляющий, своевременно поистине серьезные вспышки агрессий массы. Идеи, противоречащие гуманному строю страны.

С тех пор, как Россия создала новую экономическо-правовую политику, сознание людей резко преобразилось. У человека появилась гордость за свою страну, здоровый неподдельный патриотизм! Прежде чем покинуть страну гражданин сто раз подумает, так как знает, что экскурсию можно совершить лишь однажды. В следующий раз, если захочется покинуть Россию, то это будет навсегда, Россия не притон для всех народов и каждого своего отпускает со слезами, как любящая мать. «Покидаешь, очертя голову, так не смей больше возвращаться на Родину» — главный лозунг страны.. Сердобольная она, Родина, потому и нужна жесткость в действиях. Если бы не русский мужик, давно бы наши бабы жалостливые страну разорили. Ведь, как известно, – благими намерениями выстлана дорога в ад!

Я прочел странные лозунги и не стал продолжать тему. «Все же повсюду камеры и прослушка».

День тянулся медленным вагоном самого медленного поезда. Я вышел из офиса, когда на дворе уже горели фонари. Никого не было, ведь я шел по своему коридору до станции метро, где уже находились новые люди. Это были те, кто прошел реабилитацию. Люди с выеденным мозгом и выжженными эмоциями. Они были гуманны, великодушны, а попросту говоря, они были мертвы. Так считал я. Больше всего в жизни я не хотел попасть в ряды исцеленных, уж не знаю почему.

Вдруг я заметил в числе прочих Алену – мы вместе учились на первом курсе практики. Так как все обучение проходит он-лайн, люди могут встречаться и пробовать себя лишь на курсе практики.

Я вспомнил, как она бегала за мной в прямом и переносном смысле этого слова. Сначала ей нужно было что-то разъяснять, но вскоре я понял, что симпатичен ей. И все было бы хорошо, если бы симпатия эта была взаимной…

Алена… Тогда ее густые волнистые волосы закрывали две трети лица. Большие угри хоть и были менее заметны, но как-то сплетались с волосинками, что добавляло лицу фактурности и возраста. Впрочем, когда она улыбалась, то выглядела мило. А улыбалась она часто. Такая зажигалочка с пушистой шевелюрой. Она нравилась многим как человек, но не как женщина.

Где-то в середине практики она исчезла и ходили самые разные слухи вплоть до того, что она покинула Россию навсегда или вступила в ряды «повстанцев», жаждущих вернуть анархический уклад жизни.

Я не сразу узнал ее. Волосы были выкрашены в иссини-черный, гладкие, и кокетливо сползающие на плечи, лицо чистое, ни одного намека на рубцы или покраснения.

Я прокашлялся, дабы обратить на себя внимание и подошел к толпе. Она даже не посмотрела на меня.

Привет, девчонки, – весело начал я, с возвращением. Две из шести переглянулись и протянули мне номера своих ID. На этом этап знакомства должен был закончиться. Ведь в нашем обществе не принято навязываться. Если вы приглянулись кому-то как психотип или сексуальный объект, вам дадут номер персонализации своей личности, вы сможете, попав в базу данных пробить этого человека, узнать во сколько он встает и ложится спать, употребляет ли алкоголь или легкие наркотики, сколько раз занимается сексом, какую слушает музыку и прочее. И если вам все это понравится, то вы с ним связываетесь и начинаете встречаться. Все просто. Но Алена не дала номера. А навязываться, не в моих правилах. Здесь на перроне, меня сразу поставят на галочку. А у меня и так два посещени контейнера за неделю.

Что ж… Я решил пройти мимо, все же репутация дороже какого-то ID. Но она вдруг схватила меня за руку и сжала крепко ладонь, я посмотрел ей прямо в глаза и увидел, скорее почувствовал, как они наполняются болью. Я не мог это объяснить, но всегда выбирал таких людей из толпы. Это были люди-жертвы. Порой они еще сами не приняли для себя этот социальный статус, а я уже знал.

Меж лопаток сползла холодная капля пота. Рука стала влажной. Я представил лицо девушки. Умиротворенное белое лицо, будто она спит, а из виска торчит колючий металлический крест. Эта картинка тут же сменилась сотнями тел, сваленных в кучу, без каких-либо признаков физического насилия, но изнывающих от боли. Я отшатнулся от девушки, мой чиптер замигал красным датчиком.

Щет, щет, щет, – успел выговорить я, прежде чем двое выхоленных парня появились на перроне. Они смотрели на нас очень по-доброму, жестом указывая, куда мне стоит идти. С мольбой я еще раз взглянул на Алену, она ехидно улыбнулась, провожая меня взглядом в вагон.

***

Мы проехали пару остановок. Ребята шутили всю дорогу, играли в карты и выпивали. Спрашивать куда мы едем было бессмысленно, все равно никто ничего не сказал бы мне. Внешне я старался сохранять привычное спокойствие. Датчик был зеленым.

Мы ехали все дольше, пару раз в купе появлялась проводница, и я вдруг понял, что мы уже не в метро, а полноценном вагоне-купе старого образца. Которые показывали на слайдах детям на уроках истории. Сейчас никто такие не делал. Я знал, надеялся, что все это обычная игра воображения и 33-д визуализация. Но, когда я дотрагивался до людей и стен и окон – все выглядело слишком реально.

Мы ехали несколько суток и в конце меня начало тошнить. А в голове постоянно постукивало маленьким невидимым молоточком. Я проваливался в сон иногда и открыв глаза понимал, что мои провожатые стали другими. У них были точно такие же костюмы и выбеленные лица. Ровные проборы причесок, и клянусь, если бы я не был дотошным до деталей, мог бы подумать, что это все те же парни. Но у одного на нижнем веке в луковице ресниц была маленькая родинка, а у другого очень острый кадык. Сейчас же это были совсем другие персонажи, отжигающие все новые и новые шутки, изредка смотрящие в мою сторону.

Я должен был выйти. Я встал. Сначала просто медленно расхаживал взад-вперед, но спустя несколько минут начал метаться по вагону. Мне было все равно что будет со мной, я должен был выйти на улицу, вдохнуть этого загазованного донельзя кислорода.

И вот, когда я уже стоял возле дверей вагона, поезд остановился. Двери раздвинулись, и я выпал на перрон. Сам не понимая откуда взялись силы бежать и я дал деру, я бежал так быстро и так далеко, что персонажи мелькали как в кино, я не успевал разглядеть лиц людей. Наконец я выдохся. Метрах в пяти стояла чугунная мусорка, и я решил во что бы то ни стало достичь ее, прежде чем упаду замертво. Когда я подбежал к ней ноги стали мне не подвластны, голова беспощадно пульсировала, я схватил ее и вырвал. Потом я лег, перевернулся на спину, готовый умереть. Я закрыл глаза, скрестив руки на груди. Это последнее движение далось особенно трудно.

***

Ты думаешь сдох?

Нет, дышит, он точно, что в железе родился.

Я открыл глаза. Тяжесть в груди не прошла, а казалось приобрела новую форму. Мне было нечем дышать. В помещении было темно. Кто-то находился совсем близко. Я лежал на левом боку не в состоянии даже вытянуться всем телом. Каждое движение сопровождалось адской болью в области сердца. Быть молодым лучше чем старым, а вот быть молодым стариком, каково это. Наверное, это должно ощущаться именно так. Ты лежишь и не можешь пошевелиться. Вспоминаешь друзей и родных, и только один вопрос: «Неужели это конец, почему все так безобразно и убого?»

Кто-то пнул меня в бок, в то самое место где было особенно больно, я хотел закричать, но выдал лишь мычание. Язык не слушался меня. Спустя мгновение маленькие железные руки потянулись к моему лицу. Они раздвинули рот. Я чувствовал острые наконечники металлических пальцев.

В рот была вставлена конусообразная конструкция и вязкая жидкость потекла по нему. Эта была сладковатая субстанция, напоминающая вареный крахмал.

Очень много его поступило мне в рот. Наконец трубку убрали и я сразу же почувствовал потуги, точно мне нужно было опорожнить кишечник. Вдруг я услышал шепот где-то справа от себя и выразительные смешки. Это напоминало страшный сон, в котором самое страшное – «обосраться» в прямом и переносном смысле слова.

Я держался как мог, живот надулся, отходили газы, в этот самый момент к голове подцепилась пиявка. Я был уверен, что это самая настоящая пиявка, как в энциклопедиях начала века, только она была на проводе. Когда она вгрызалась в кожу головы из-за боли я на время позабыл о своей физиологической потребности, но сейчас все вернулось. Я понял, что больше не смогу терпеть…

Все закончилось. Громкий хохот разрывал мою позорную тишину, стыд уже не таился в темном углу сознания, все кончилось. От моей головы отцепились железные ручонки, сдавливающие грудь каркасы, робо-пиявка.

Я лежал на спине, уставившись в потолок. Боясь пошевелиться и не зная, что делать дальше. Ко мне кто-то подошел. Это был молодой парень не намного старше меня, он улыбнулся.

Ну, привет. Считай, что боевое крещение ты прошел, – он перевел взгляд на нижнюю часть моего тела. – Так и будешь лежать в теплом своем дерьме? Он чуть тронул мою штанину и добавил, – Чей котенок обосрался?

Мне было стыдно, я начал медленные телодвижения. Кое-как я сел на имитированной кушетке и огляделся. Несколько мужчин стояли в одной части комнаты. Все были одеты в красные комбинезоны с длинными рукавами. На фоне зеркально-белых стен их фигуры горели яркими факелами, и вскоре глаза устали смотреть на них.

Я Илон, а ты? – он протянул мне руку, и я увидел его ID.

Раскрыв свою ладонь я ничего не увидел, парень отвел глаза.

Ну ладно, потом поговорим.

Я понял, что он что-то знает и не хотел отпускать его. Я дернул его за рукав, но пошевелившись понял всю плачевность своего положения.

Там душ, — сказал Илон, указывая в сторону.

Я побрел туда. Столько мыслей было в моей голове. Они летели бесконечным потоком: где я, что случилось, что хотел сказать Илон, где мой номер ID и скорее бы в душ. Последняя мысль была самой значимой, но я вдруг подумал, что мне нечего будет одеть на чистое тело. Больше всего меня напрягало осознание того, что вместо того, что бы искать ответы на вопросы что со мной случилось – я должен был играть в квест: как избавиться от говна и запаха на своем теле.

Когда я вышел из душа, то увидел чистенький комбинезон, аккуратно сложенный на стуле. Я одел его, ведь больше ничего не было. На нем не было ни карманов, ни пуговиц. Одна магнитная молния. Никого не было. Странно и очень пустынно. Я тронул дверь, она открылась. Пройдя длинный коридор я увидел огромную комнату. Интерьер выглядел очень странно в стиле стим-панка 20-х годов. Трубки с тысячами отверстий извивались по стенам и потолку, кое-где переплетаясь с массивными конструкциями.

Это были пружинные шланги и мутные стекла. Мне сразу вспомнились ходячие мертвецы. Посреди всего этого великолепия стоял огромный зеркальный стол, за ним сидели около пятидесяти человек.

Завидев меня один чуть привстал и предложил подсесть к нему. Я повиновался.

Где это мы? — не выдержал я.

На реабилитации, не бойся, все нормально.

Ты помнишь как тебя зовут?

Конечно. Марк. Марк… – я попытался слету назвать свою фамилию, но не смог. Что-то екнуло под ложечкой.

Ясно, – отозвался собеседник.

Что это ясно, мне ничего не ясно!

Процесс запущен. Скорее всего ты PD-4, пробудешь здесь пару недель.

Я напряг свою извилину, вспомнив как в свое время получил компетенцию – развития памяти 105%. Когда я получал свой диплом в ГОРГ, одно время мне хотелось работать в силовиках. Кем были эти люди, какими-то борцами за справедливость и настоящий правильный уклад жизни, так думал я тогда. А по факту такими вот ребятами с напудренными каменными лицами, которые и привезли меня сюда. Но я вспомнил одно упражнение на запоминание сложных цифр: когда привязываешь все к ассоциациям и сразу вспомнил свою фамилию.

Марк Ианков! – с гордостью произнес я, когда высокий мужчина уже отвернулся от меня.

Наступила многозначительная тишина. Затем все, будто по приказу застучали ложками по своими тарелкам. Только этот мужчина, я понял, что он был за главного пристально посмотрел на меня и добавил:

Лучше не сопротивляйся, это ни к чему хорошему не приведет.

Я отвернулся и посмотрел на свою миску – в ней ничего не было. Тогда я перевел взгляд на соседскую – пуста. Он зачерпывал воздух и делал вид что ест, хотя ничего не было, все остальные делали так же. Я увидел, что они смотрят в одну точку бессмысленными глазами и стараются есть несуществующую пищу. Я подскочил на месте. Мне стало не по себе.

Вдруг ко мне подошел Илон. Он сел рядом и расплылся в улыбке. Было видно даже его блестящие десна.

Просто ешь, как все… – он слегка наклонился вперед, не выделяйся… – парень хотел сказать еще кое что, но я увидел как на стене замигала красная лампочка. Я сразу вспомнил Алену и весь свой путь сюда.

Что бы это не значило, я должен был во всем разобраться, и самое главное сохранить рассудок. Я принялся повторять за всеми и зачерпывать из миску несуществующую пищу, тщательно пережевывать ее, в какой-то момент мне даже показалось, что я реально утолил голод. Илон довольно улыбался. Я про себя повторял сонеты Шекспира, зная, что заучивание стихов способствует развитию памяти, как ничто иное.

Поэзия – она была самой бесполезной компетенцией из всех, которые давали на выбор человеку. Но она была построена на чувствах, я был другим. Всегда. Я кое-что помнил. Своих родителей. Мама была очень умной, она часто пела и иногда плакала. Она учила меня чувствам, а папа правильному строю. Отец поощрял мою тягу к спорту, считая это делом, достойным настоящего мужчины. Ведь весь интеллектуальный набор знаний был вшит мне в ID при его получении: знание языков, географии, физики и тригонометрии, история России и города, в котором живешь… Огромный багаж никому ненужных знаний. Да я помнил их. И одна эта мысль грела мне душу, ведь все мои знакомые не помнили ни одной минуты своей жизни, после получения идентификации. Так странно. Но сколько я не пытался заводить эту тему – всегда в ответ люди пожимали плечами. Никого не интересовало прошлое, ровно как и будущее. Мы жили в абсолютно совершенном обществе. Но я догадывался, сам не зная откуда, что все это фикция. И то место, где я сейчас оказался было прямым подтверждением моим доводам. Я почувствовал жгучую боль в области головы, где совсем недавно обитала робо-пиявка. Очень сильную, давящую боль. Я вскочил, обхватив голову, но боль не прекращалась, я пытался идти, задевая предметы на столе. Тарелки падали на пол, их обломки поднимались вверх и образовывали небольшие вихри. Спустя мгновение я и сам вращался в фарфоровой воронке, не в состоянии ничего сделать. Но тут высокий мужчина, с которым мне удалось немного побеседовать вырвал меня из этого потока. Я упал на колени. Боль немного стихла.

Меньше думай, парень! – произнес он. – Иначе вместо реабилитации будешь проходить эксгумацию, как интересный экспонат.

Мне все это не нравилось, хотелось уже поговорить с кем-то нормально, но в этот момент шланги со стен начали оживать. Они превратились в управляемых змей и обдали всех ледяной водой.

Это был отрезвляющий душ, мне сразу вспомнилось мое последнее посещение Л-контейнера и то, собственно зачем я пришел туда. Вот как раз-таки это я был бы не против забыть. Но нет. Все сняли свои комбинезоны и абсолютно голые отправились по коридору. Я тоже разделся. Некоторые личности откровенно рассматривали все «мои достоинства», а кое-кто даже задерживался около меня на пару секунд. Эта было ужасное, ужасное место.

НОВАЯ ВСТРЕЧА

Который день я искал в ин-реальности эти «горы мучений». Никто, казалось никогда не слышал о такой локации. Был один закрытый чат, в который мне с трудом удалось внедриться, но там все названия были засекречены двойным кодом. Участники, соблюдая все формальности, писали лишь: сектор – как обычно.

Я никак не мог понять из диалогов, где именно они встречались ведь все виртуальные карты, миры и подполья были передо мной. Напрасно я плавал на льдинах Антарктиды, разговаривал с проводниками в пустыне, пытаясь добыть золото из камня, зря становился магом в школе чародеев и ел мозги на завтрак, обед и ужин.

Все мои попытки ни к чему не приводили. Но однажды я увидел девушку, которая находилась в нереалистичной позе: полусидя в три погибели, выгнув суставы неестественным образом, она напоминала насекомое. Я тут же понял что это какой-то визуальный фильтр, о котором мне пока было ничего не известно. Я подошел ближе, чтобы разглядеть персонажа. На ее хитинном панцире был прикреплен белый лист с надписью: «Убей меня». Эта странная игра дала отклик в моей душе. Мне сталоло жаль ее, хотя я понимал, что все это понарошку. Я осмотрелся. Вокруг нее лежали различные инструменты: молотки, шуруповерты, гвозди, дрели, напильники и долото. И каждый желающий подходил к девушке и лупасил ее чем захочет. Людей было огромное множество. На всех даже не хватало инструментов. Одни били молоточками исподтишка, будто другие их не видели. Вторые же, напротив, выказывали всю свою силу: они становились прямо, смотрели в глаза жертве, ругали, оскорбляли ее, издевались, выламывая пальцы. По их слэнгу можно было предположить, что зрителями преимущественно выступали подростки. Много подростков, таких как я сам. Я думал откуда в них столько жестокости? Это ужасно! Бить человека ни за что, ни про что. Вдруг я вспомнил, как однажды засунул своего кота в стиральную машину. Она стояла у нас в подвале, когда мы еще жили все вместе. Детство, пожалуй, самое прекрасное время в жизни, жаль только, что эти острые секунды счастья ты начинаешь ценить лишь спустя время. Машинка выполняла винтажную роль, но я иногда включал ее и наблюдал как крутиться барабан. Родители не запрещали мне делать этого.

Я включил ее. Когда вода начала наполнять барабан, кот подскочил в воздухе которого там практически не было и ударился головой о стенки, это было так смешно. Но через долю секунды он припал к пластиковому иллюминатору и посмотрел на меня самым человеческим взглядом, молящем о помиловании, самым странным взглядом. Я тут же нажал паузу. Не сразу смог открыть блокированную дверцу. Но, когда получилось вода хлынула на пол, кот выпрыгнул оттуда как бешенный. Я пытался поймать его и погладить. Но он был не в себе. А в моей голове мелькала мысль: что я хотел сделать? Убить кота? Зачем я закрыл его, ведь это ненормальная реакция, может я псих? Кот больше никогда не приходил домой, он ушел, видимо настолько сильным оказался его страх.

Вот и сейчас при виде очередного малолетнего маньяка, нависающего над своей жертвой, я улавливал тень мольбы в глазах девушки. Но все остальное в ее взгляде – это была надменность. Старик с длинной бородой и огромными коричневыми пятнами на лысине взял маленький топорик и собирался отрубить ей пальцы на руках. К этому моменту ее тело уже напоминало темную мясистую тушку животного. Лист был забрызган кровью. Зрителей оставалось мало, но этому старику было все равно. В его жилистых руках топорик приобрел небывалую силу.

Вот он занес орудие над девушкой, но кто-то окликнул его. Я был очень рад этому. Ведь чувствовал своим долгом вмешаться, но боялся, что мне не хватит духа. Мужчина побрел в сторону огромного верзилы с китайской косой, я бросился к девушке.

Я так увлекся, что совсем забыл, что сегодня выбрал персонажа малютки Би – это такой милый тролль, которого нельзя бить, насиловать, и он обходится несколькими словами в своей речи, поэтому к нему никто не пристает.

Так, подскочив к ней, я сказал: «Привет!» И мои уши сложились как у преданной собачонки. Она равнодушно кинула: «Привет, Би! На сегодня хватит». Я хотел расспросить ее обо всем этом происшествии, но набор шаблонов-фраз  не позволял мне сделать это. К тому же сегодня я поставил интервал на персонажа и никак не мог пересохраниться.

Поэтому я сказал: «Да!»

Она попыталась встать, но снова упала на землю. Ее конечности были повреждены. Я пытался помочь, но коротенькие лапки тролля были бессильны. Она перевернулась на спину. И положила одну руку, которой еще могла шевелить себе на грудь. Вторая рука, с полностью расплющенными пальцами и торчащими переломанными костями, была откинута вверх.

Она нахмурилась. Потом перевела взгляд на меня, не желающего никуда уходить. Я хотел подождать пока закончиться время, а это было два часа сорок минут, чтобы можно было принять более-менее человеческий облик и поговорить с ней. Мне казалось, что она нуждается в общении. Я никогда не видел ничего подобного, и оно трогало меня. Поэтому я сел чуть поодаль от нее и принялся ждать. Сначала девушка просто лежала, собираясь с мыслями, иногда открывая глаза, проверяла – здесь ли я.

Потом она сказала:

– Эй, Би, положи правую руку мне на грудь, как покойнику.

Я послушно выполнил то, что она попросила. Девушка улыбнулась и снова закрыла глаза. Делая вид будто спит, хотя ресницы подрагивали, как у настоящей девушки. Она была красивой, точнее лицо персонажа. Все же решил с ней познакомиться.

–  Би, привет! – выбрал шаблонную фразу из списка.

– Хочешь познакомиться? Ты парень или девушка?

Из предложенных вариантов я мог выбрать только «да», «нет», «не знаю».  Хотел набрать «нет», так как девушка была последней, но от волнения нажал: «не знаю». Она поморщилась.

– Что за бред, ты андрогин?

– Нет! – теперь я смог ответить конкретно.

– Девушка?

– Нет.

– Тогда парень?

– Да.

Она немного помедлила с ответом, но потом безучастно отвернулась и легла на бок.

– Тогда иди отсюда, я не знакомлюсь.

Наверное, в реальной жизни я бы сразу ушел, но сейчас все было иначе. Я не знал, как девушка выглядела в жизни, а она не знала кто я, и мне нравилась эта двойная игра. На секунду мне показалось знакомой ее прямолинейность. «Что если… это было бы слишком банально, нет, это не Аня»,

Я запрыгнул на дерево, под которым она находилась и принялся осматривать местность. Здесь были вулканы, плакаты Дали и горы. Так странно. Рядом находились стены, выкрашены шахматной доской и китайскими иероглифами. Это была уже другая локация.

Время шло очень медленно и размеренно, девушка просто лежала и смотрела в одну точку. Иногда над нами пролетали снаряды или пробегали герои кино и мультфильмов. Некоторые спотыкались о нее, другие осторожно обходили.

До моего исцеления оставалось двадцать минут, когда огромные белые гориллы подхватили ее на руки и понесли куда-то. Я бежал за ними. Очень старался, но маленькие ножки не поспевали. Вскоре я потерял их из виду и понял, что это конец сеанса. Вышел из ин-реальности. Ноги ломило, ведь я уже давно так не бегал. Сняв шелем – свалился на кровать и заснул. Очень устав от всех этих путешествий.

На следующий день я пришел снова. Она выглядела точно также с вывернутыми суставами, новыми мыслимыми и немыслимыми инструментами. А на спине, уже вбитый гвоздем чистенький листик с надписью: «Убей меня!» Сегодня я выбрал персонажем брутального парня с бакенбардами в белой майке и джинсовых шортах. Большую часть тела украшали цветные татуировки. Настоящий парень. Я подошел к ней, она бегло осмотрела меня и приготовилась к пыткам. Я подумал, что мог бы погладить ее хитиновую спину и вырвать ужасный гвоздь навсегда. Но, боюсь, что она все равно не оценила моих стараний, поэтому я решил понаблюдать за ней еще. Взял небольшой молоточек и постучал им по своей коленке. Ощущения были неприятные, безболезненные, но кое-где  кожу пробивал слабый разряд тока.

Девушка смотрела с интересом, но только до тех пор пока не пришли ее «почитатели». Вооружившись всем, что попалось под руку,  группка людей набросилась на нее и принялась бить. Я был возмущен, буквально за несколько минут они превратили ее тело в то же самое, что было сделано вчера за несколько часов.

– Пока, Герда! – крикнул на прощание один гном, и я с ужасом узнал голос Дрона.

Сегодня ее били преимущественно по лицу, сейчас оно напоминало некое месиво. Мне снова было жаль ее.

Я присел рядом и сказал:

– Привет, я парень!

Может она даже улыбнулась, ведь в голосе слышалась теплота.

– Би, тролль? – сразу догадалась она.

Я кивнул.

– Зачем пришел?

– Вопрос в другом: зачем ты это делаешь?

Она хмыкнула и отвернулась.

– Кто-то должен это делать, если не я, то найдутся другие. Мне нравится доставлять людям удовольствие.

– Но это же бесчеловечно! Мы живем в гуманном обществе, где нет места насилию и войне.

– Ой,ой,ой, можно подумать! Тогда зачем ты выбрал вчера маску Би-тролля, не для того ли чтобы тебя никто не задевал, не затрепал?

Мне не хотелось признавать правоту ее слов, поэтому я попытался перевести разговор.

– Да, возможно, твое занятие достойно уважения, но как такое вообще могло прийти тебе в голову, в мире нет ничего подобного.

– Конечно, ты, наверное, ходишь в контейнер, – она говорила об этом с сарказмом.

– Ну и что же? Чем плохи контейнеры?

– Всем! Это лжебог, лжеэмоции! Мы против такого режима.

– Кто это мы? – разговор становился все более интересным.

Она не успела ответить.  Из зарослей выскочили огромные гориллы.

– Мы, это мы, приятель!

Все это время они стояли за спиной и слушали наш разговор.

Один подхватил ее на руки и понес прочь.

– Подождите, куда вы уходите? – одернул я второго, но он тоже промолчал.

Они летели на лианах, я бежал за ними, представляя себя Маугли, догоняющего обезьян.

Я бежал долго, но вскоре они пропали из виду, я решил выйти из ин-реальности, но тут кто-то толкнул меня в бок.

– Ты что с христинами?

– С кем? – переспросил я.

Мужчина надвинул посильнее на лоб шляпу с большими квадратными полями, я узнал того самого старика, которого однажды уже видел в школе.

– Приходи через два часа к храму Христа Спасителя, знаешь, где это?

– Конечно, – ответил я.

Когда я уже сидел на краю своей кровати, сняв шелем и взглянув на часы, понял, что уже слишком поздно куда-либо идти, хотя девушка мне понравилась, и теперь я был уверен, что это она. В игре я не мог посмотреть ее реальные характеристики. Но что-то подсказывало мне – это Аня.

Я так вымотался, что решил отложить свой визит в нижний город на завтра. Хорошенько подготовиться. Просто я забыл, что наступил мой черед платить государству по счетам.

ХРИСТИНЫ

С тех пор я ни разу не видел профессора, ни на учебе, ни на одной из своих нынешних работ. Это не казалось мне странным. Какая-то доля сомнения возникла на миг в моей голове, но тут же исчезла без следа.  Я должен был отказаться, быть преподавателем, что за чепуха! Отец хотел, чтобы я был в государстве, я хотел, наверное.

Скоро наступал срок ГОРГа, и я очень надеялся, что он станет для меня судьбоносным. Ведь после трех раз можно было подавать прошение на службу, если не было «красных лампочек», разумеется.

Вот и сейчас, вспомнив старого профессора, мне вновь захотелось спуститься в «подполье», то есть нижний город. Я несколько раз бывал там мимоходом.

Люди мирные, но смотрят на тебя как на приведение, видимо, бояться чужаков.

Я долго спускался по раскрошившейся лестнице. Какие-то грязные мужики, опаленные солнцем, вповалку спали на траве. Их тела были безобразные и безжизненные. «Разве можно так спать?» – пронеслось в моей голове.

Я миновал их, когда мне навстречу выбежала девушка. Кудрявые волосы игриво переливались на солнце. Ветер поднимал подол ее красного платья. Она придерживала его одной рукой, застенчиво поглядывая в мою сторону.

Темные волосы в сочетании с загорелой кожей придавали ей книжный  образ. Она была очень красивой. Девушка наклонилась над одним из мужчин и принялась расталкивать его.

– Вставай, пап, вставай, а то голову напечет! – говорила повелительным тоном она.

Мужчина лишь мычал и отмахивался рукой. Затем перевернулся на другой бок и захрапел. Девушка тяжело вздохнула, потом зло посмотрела на меня. Так, будто я ей что-то должен.

– Что уставился? – враждебно произнесла она, явно не ожидая ответа.

– Что с ними? – не найдя ничего подходящего спросил я.

– Что-что! Что пьяных никогда не видел?! – она на секунду замолчала. – Ах да, у вас же там совершенное общество!

Она сняла тонкий платок со своих плеч и накрыла им голову отца. Потом развернулась и пошла вглубь улицы. Ее доброта и резкость сразили меня наповал. И первое, что я хотел сделать – это попросить у нее номер ID, но вспомнив суровый взгляд, которым она одарила меня пару минут назад, передумал.

Я шел за ней, мечтая хотя бы познакомиться. Поравнявшись с девушкой, решил прочесть ей несколько строк собственного сочинения, ведь раньше, насколько мне было известно, девушки были без ума от поэзии (а она, наверное, была такой же древней, как все христины-динозавры):

Теперь нет ничего —

Пустота…

И остался бездонный покой,

Но так громко кричит душа

По ночам, слыша стон и вой!

Это сердце стонет в обиде,

Это просто пульсирует боль,

Ты хотел бы всегда ненавидеть,

Но с тобою живет… любовь.

По мере прочтения ее шаги становились все короче и медленнее. Я понял, что на верном пути. Наконец она совсем остановилась и пристально посмотрела на меня.

– Ты что дурак? – серьезно спросила она.

Я проглотил последние слова, не понимая, что происходит.

– Думаешь, что в нижнем городе живут одни идиотки, да? Зачитал какую-то лабуду, они уши развесят и все, пойдем за уголок?

Ее нахрапистость выбила меня из колеи. Вся женственность образа растаяла под натиском грубых слов. Она не могла оценить никакую поэзию. Я подумал, что в сто раз более тонко мыслю, чем она.

Я был подавлен. На секунду мне показалось, что она та самая девушка, которую можно узнать среди сотен других. Но нет. Я ничего не ответил. Развернулся, чтобы не терять зря время.  Но тут с ней что-то случилось.

Видимо, почувствовав мое искреннее разочарование, девушка вдруг стала мягче. Она улыбнулась, затем засмеялась таким заразительным смехом, что я понял, что больше не сержусь на нее.

– Ты странный, – уже дружелюбно сказала она.

– Знаю, мне все говорят, – в голове эхом звучала эта фраза. Здесь я тоже выглядел странно.

Мы шли мимо низких домов с маленькими окнами и цветными крышами. Всюду на клумбах росли яркие цветы. Воздух показался мне другим, не таким как у нас.

– Я Марк Иванков, – по обыкновению представился полностью.

– У-у! Я Аня. Анна, – поправила она сама себя. – Здрасьте, здрасьте, – говорила девушка всем встречным, мотая головой по сторонам.

Она казалась мне забавной.

Пройдя мимо всех домов, мы вышли к огромному водоему, это была не речка, а скорее море.

– Красиво, да? – Анна посмотрела на горизонт, потом на меня.

Я почувствовал себя неловко, так, как должна чувствовать себя девушка в компании незнакомого похотливого парня, а не я. Но она излучала уверенность, и это восхищало меня. До этого все девушки казались мне жеманными и несерьезными. А Аня была другой.

– Где ты работаешь, – спросила она.

– Я системный админ…

– Ну, понятно, как все, – не дала договорить она, — а в ин-реале какой персонаж предпочитаешь?

– Разные, а ты?

– Тоже…

– Там есть одна скрытая локация… «Горы мучений», слышал?

– Что-то знакомое, – соврал я.

– Ясно… если что там встретимся, сюда больше не приходи, ладно?

Она встала, разглаживая свое платье, давая мне возможность лучше рассмотреть ее округлые бедра.

– Ладно, – повторил я, Анна ушла.

Смеркалось. Я поспешил преодолеть многоступенчатое препятствие до наступления темноты. Было как-то не по себе идти одному по этим пустым улицам. Некоторые староверы смотрели на меня в окна, другие выходили на крыльцо своего жилища и провожали долгим взглядом.

На траве, где днем лежало несколько пьяных мужиков, остался всего один дед. Он не собирался никуда идти или просто не мог встать, я так и не понял, но когда уже проходил мимо, его костлявая рука схватила меня за штанину. Я вздрогнул. Это позабавило старикана. Он раскрыл свой беззубый рот и принялся гоготать, отчего его морщинистое лицо стало еще безобразнее.  Собравшись с мыслями, я дернул ногой, но рука деда оказалась довольно цепкой.

– Какой сеньор-мажор, не найдется ли мелочи для бедного почтенного се… апчхи! – он собирался сказать еще что-то, но вдруг чихнул. Его рука ослабла, и я высвободился. Во все стороны разлетелись тысячи капель его слюней и соплей, он принялся утирать засаленным рукавом лицо. Это было ужасное зрелище. Он ругался, что я не дал ему ничего, и надушился такой дурью, что он чуть не задохнулся.

У нас не было никаких денег, все записывалось на баланс идентификатора, уже десятки лет. Я бы мог перечислить ему сумму, но для этого должен был посмотреть его номер, то есть перевернуть кисть, а мне не хотелось касаться его рук ни под каким предлогом. Я дал ему свой моноблок, перенеся все данные в резерв. У меня было несколько новеньких на всякий случай дома, а этот он мог неплохо продать. Он очень обрадовался и принялся демонстрировать свой ID, но теперь-то я знал, что этого достаточно и не стал даже копировать его. Дедок разозлился и уже позабыл мою доброту в виде моноблока, он тут же принялся оскорблять меня и всех моих родственников.

Я скорее выбрался наверх. Меня ждала нормальная цивилизация. Тысяча огней и голограмм, тысяча людей… Но отчего-то в голове мелькала красная юбка, приподнимающаяся на ветру.

ИН-РЕАЛЬНОСТЬ

Я работал системным администратором неизвестной фирмы, 95 процентов населения работает удаленно за компьютерами. Ты можешь быть направлен в любую структуру. Ведь ты специалист в любом вопросе, но всем нужен не твой IQ, не интерес в своей профессиональной области. Как и двести, триста лет назад человек нужен для организации правильной коммуникации людей, для внедрения в те места, куда мы не можем засунуть микро-робота или подопытное животное. Время от времени тебя выкупает другая фирма без названия. У всех есть свой идентификационный номер (ID), в соответствии с твоим геномом, который изменить нельзя (можно лишь частично корректировать), внедренных компетенций и эмоционального развития – повышается твоя цена как работника. Сейчас я находился на низшей ступени, ведь совсем недавно закончил госсистемное образование и прошел только два срока в ГОРГе.

Сегодня я работал в шахте. Это очень просто: надеваешь на голову шелем и  идешь в карьер. Тебе дают лопату, кирку и ты копаешься в расщелинах скал, добывая полезные ископаемые. Выгребаешь руками в тех местах, куда не смогла достать массивная техника. Кругом радиация, огонь, но тебе все равно. Здесь нужен лишь твой разум и четкие слаженные движения. На самом деле ты понятия не имеешь, где находится твой робот, главное, что ты в своем любимом и уютном доме за сенсорной панелью. Хорошо. У всех одинаковые квартиры по двадцать квадратных метров, одинаковый ремонт, обои, конечно, разные, но планировка  идентичная. Никакого креативного подхода, все живут по шаблону, никто никуда не высовывается.

Так жил и я до определенного момента, точнее нескольких.

После официального взросления, когда я начал жить один, почти сразу на личный бокс начали добавляться друзья и девушки. Я просматривал их айдишки и вскоре подружился с некоторыми. Большинство предпочитали встречаться в горах на свежем воздухе, медитировать, заниматься сексом. Или летать в космос, сражаться с другими расами и чувствовать свое превосходство, спасать вселенную и крутить романы с пришельцами. Когда же речь заходила о реальных встречах многие пропадали, закрывали свои ID от меня, не желая больше общаться. Ин-реальность была яркой, наполненной атмосферой с огромным количеством спецэффектов и плюшек, но она была искусственной. Я не мог понять – почему людям так нравиться проводить по шестнадцать часов у экрана вместо того, чтобы встретиться где-то на берегу реки, заглянуть в глаза собеседнику, прикоснуться к его коже по-настоящему. Когда я делился своими мыслями с посторонними – люди часто высмеивали меня или говорили, что я динозавр. Некоторые советовали примкнуть к христинам, это такое религиозное общество, прославляющее учение Христа. И я даже был не против пообщаться с кем-то из этих меньшинств, но боялся что мой статус «странного» навсегда взлетит до небес. А ведь я собирался служить государству. Поэтому самым правильным было: делать свою работу хорошо, расслабляться как другие и взращивать свои компетенции. Именно это и советовал мне Артем, мой однокурсник. А он в этом что-то да понимал, так как сразу после учебы его забрали в силовики. Я сказал ему на прощание:

– Скоро встретимся, коллега, – и пожал руку.

– Давай, Иванков, мышцу качай, а не эмоцию…

Так я и делал. Я занимался спортом по два-три часа в день, но природная худоба не хотела уступать дорогу массе. Я знал, что если вступлю в ряды госслужащих,  массу тела мне добавят искусственно, потому что бойцы – лицо нацгвардии. Поэтому не сильно беспокоился по этому поводу. Мне больше хотелось получить несколько баллов в колонке «п/п/п» (привлекательность для противоположного пола). Еще со времен средних веков считалось, что этот показатель очень влияет на успешность человека в целом. Если у мужчины есть постоянный партнер, вторая половинка, его продуктивность в любой сфере увеличивается в разы. Именно для этого в коде идентификатора записывалась вся эта информация на соответствие. Но для меня это всегда выглядело как парадокс: те кто меня реально мог зацепить речью, жестикуляцией или языком тела – никогда не получали больше 50% соответствия, а это ничтожно мало для регулярной близости.

Наш профессор практических наук, с которым мне повезло познакомиться, объяснял это по-своему.

– Те люди, которые нас сексуально привлекают, очень часто не являются нашими потенциальными супругами, они будут хороши для нас лишь в этой сфере жизни, но никак иначе. Ученые всего мира десятилетиями исследовали геномы человека, чтобы выявить эти предрасположенности. Чтобы люди не создавали двух- или трехмесячных браков по неопытности как раньше. Эти отношения были построены лишь на слепом, я бы даже сказал животном половом влечении, последствием которого были ненужные дети. Общество сегодня –  это гуманное общество без сирот, наркоманов и педофилов! За каждым из этих страшных слов стоит история, Марк! Тебе не понять этого! Не понять! Как и многим бестолковым людям, жаждущим смены режима, кучке бездарей, не признающих достижения науки, готовых прямо сейчас пуститься во все тяжкие и умереть за свои глупые свободы!

Когда он начинал любую интересную тему, а каждое его слово несло смысл, мы слушали его, раскрыв рты, и я всей душой ненавидел этих глупых повстанцев, живущих в нижней части города. Это были староверы и христины, маленькая группа людей не желающих подчиняться общему режиму. Правительство несколько лет ждало их добровольного подчинения, но пока оно так и не происходило. У них тоже были айдишки, но старого образца, ряд функций отсутствовал, что лишало государство полного контроля над каждым представителем. Профессор говорил, что их осталось около двухсот человек, что, разумеется, мало в сравнении с двумя миллиардами совершенных и нормальных людей.

Любая тема профессора прямо или косвенно касалась староверческого вопроса, что подогревало мой интерес. Я мечтал о том, как будучи силовиком с большой буквы смогу  внедриться на территорию этих негодяев и провести какую-то сногсшибательную операцию. Положить конец этой масштабной истории. Навсегда внести свое имя в легенды профессора.

– Да я каждого из них по фамильно знаю! – кричал Николай Иванович, хлопая кулаком по столу. Так заканчивалась очередная лекция о коммуникативных отношениях в международном формате.

Я торопился домой. Но он задержал меня.

– Знаешь, что будет, когда не станет меня?

Я был удивлен, недоумевая к чему клонит преподаватель.

– Ты вот учился пять лет где?

Мне не нравился его надменный тон, но я очень уважал профессора, поэтому старался отвечать мягко.

– Дома, как и все.

– Вот! – он всплеснул руками. – Вот что! Все! Ты понимаешь, что образование не может существовать в контексте с он-лайн преподавателем и он-лайн сверстниками! Мне кажется, ты это понимаешь!

Я хорошо понимал, о чем он говорит. Ведь в самом деле наборы тестов, что назывались домашними заданиями, проверка чужих айдишек на соответствие дружбы и симпатии мало напоминало реальные отношения людей. Но мы ничего не могли с этим поделать, это была система, создаваемая годами.

– Мне нужен человек, который сможет стоять здесь на сцене и разговаривать вживую с тысячами людей, ты же видишь как проходят наши семинары. Живое общение, равноправие. Человек должен быть лидером, к тому же он должен тонко чувствовать собеседника. Прощупать его. Это дано не многим, Марк, поверь мне. Я давно обратил на тебя внимание, а после последней проверки нейро-психологов убедился окончательно! – он улыбнулся и хлопнул меня по плечу. – Ну, что скажешь, профессор Иванков, готовы?

Кипящая каша в голове вдруг переварилась, и ее липкие остатки вылезли на поверхность. Я наконец понял, что именно хотел услышать от меня Николай Иванович.

– Вместе мы вырастим целое поколение профессоров, вернем себе статус высокопоставленных джентльменов, а не работников на побегушках госаппарата… – он все говорил и говорил,  отбирая у меня всякое желание дослушать речь до конца.

– Я ведь собираюсь в силовики, — бестактно перебил его высокопарные возгласы я.

Он замолчал. Затем с чувством полнейшего достоинства подобрал свой моноблок со стола и вышел из аудитории. Уже на пороге он добавил:

– Такое предложение делается один раз, юноша, подумайте, как следует. Совершенно обескураженный я вышел на улицу.