ODI ET AMO | Страница 2
odi et amo

ODI ET AMO

Испытания силы, духа и всякого творческого начала

Испытания проводились ежедневно, некоторые длились ни один день. По правде говоря Амадея не считала их очень полезными, а подчас они казались абсурдными.

       Так на занятиях по скульптуре, предлагалось сначала поймать какое-либо живое существо, затем расчленить его, и вылепить все согласно последовательности: скелет, жилы, кожа, шерсть. Такого рода задания давались Амадее с большим трудом, поэтому она очень радовалась, когда ее отправляли в голубятню.

У нее получалось прятать немного глины в траве возле Дома Скульптуры, а затем незаметно забирать материал себе в комнату. По ночам она продолжала делать то, к чему стремилась ее душа: лепила своим куклам ручки и ножки из глины, нанизывала на медный каркас, и прятала все в огромную коробку под кроватью.

Были и приятные задания, например: наряжаться страшными  чудовищами и издавать различные звуки целый день. Разговаривать «по-человечески» запрещалось, а вот кричать, стонать и ухать «по-звериному» можно было сколько угодно.  Амадеи нравилось это занятие, она представляла себя Птицей Зарья с переливающимся оперением, которая исполняет желания Даны–Маны, Коко и Глеба.

Единственным  желанием для нее самой были встречи с Оди, о котором она думала каждую свободную минуту. Но брюнет был явно к ней не расположен, всегда старался поскорее закончить разговор, и пропадал из виду при первой же возможности.

К звездам

Амадея пришла в себя не сразу. Было совсем темно, ее всю трясло от холода. Теперь, когда глаза  слегка привыкли к полному мраку, она огляделась:  в углу напротив сидели люди и перешептывались. В центре их кучки горела тоненькая свеча. В другом углу лежала грузная женщина и стонала. Рядом с ней –  знакомыймаль-чишка.

Голова беспощадно пульсировала. У девушки сосало под ложечкой,  ведь она не ела целый день, и от удара потеряла сознание. Все тело ломило от боли. Амадея падала несколько метров, это она хорошо помнила. Девушка попыталась встать. На ее движение среагировал пьянчуга, что сидел неподалеку:

– Наша спящая царевна проснулась, – загоготал он.

Что-то зашевелилось под ней, она вскрикнула, резко вскочила на ноги, осмотрелась – крысы сновали туда-сюда.

– Сколько теперь времени? – сама не зная у кого, спросила девушка.

– Должно быть, полночь, – отозвался мальчик и продолжил – Извини, я не хотел, чтобы так вышло.

Амадея и впрямь очень злилась на этого юнца, но это было до падения. Сейчас от физического бессилия, она была скорее равнодушна.

– Ничего, нас ведь утром отпустят?

– Нас…да… но неее, – он указал жестом на лежащую женщину.

– Что с ней? – поинтересовалась Амадея.

– Горячка, или что-то другое, в общем, она умирает.

– Твоя мама?

Он кивнул, и в темноте блеснули его глаза.

Амадея понимала, что не лучшее время для знакомства, но ведь нужно было спросить имя.

– А как тебя зовут?

– Глеб, а тебя?

– Амадея. А, ты, давно здесь живешь?

– Всегда…– он тяжело вздохнул, – хочу жить в другое время… –мальчик явно собирался добавить что-то еще, но передумал и замолчал.

– Зачем же ты кричал про брошь, которая была у меня? – девушка старалась сказать это без укора, но нотки недовольства все же прозвучали в голосе.

– За нее дают награду! –  он потупил голову, – Десять золотых монет! Этого хватило бы на доктора для мамы, на еду и простое жилье для нас.

Амадея немного устыдилась, но продолжила:

– Что вам совсем негде жить? И почему эта брошь так дорого стоит?

– Наш дом сожгли, а это не просто брошь, это – «Знак Гения», ты что маленькая?

Девушка улыбнулась, поняв, что он явно хотел назвать ее более грубым словом, но дабы не обидеть, подобрал это, не совсем подходящее.

– Я первый раз в городе, а так живу в деревне «Палачево», слышал протакую?

– Ага, – он покачал головой, – Говорят, кроме семьи палача и трактирщика, все – нищета и безграмотность! Взрослые люди даже не умеют читать и писать, хотя это ведь не так далеко от города, скверное место, да!?

Амадея почувствовала обиду и опять злость на этого мальчугана.

– А ты умеешь читать, умник!?

– Конечно, правда, не очень хорошо, но мне ведь всего четырнадцать.

– Я в твои четырнадцать, книги, как семечки щелкала! – хвастливо заявила Амадея так, словно была старше собеседника в разы.

– Значит, ты – палачиха, жена палача? Или…по крайней мере, родственница?

– Нет, то есть да, то есть…

Амадея вдруг поняла,  все вокруг слушают их разговор.

– Я лишь хотела купить краску для своих кукол, – словно оправдываясь,  сказала она в отчаянии, затем села на землю и опустила лицо на колени.

Вдруг крышка над головой приподнялась, и стражник крикнул:

– Гелла, вылезай, за тобой пришли  родичи, за тебя заплатили!

И сверху опустилась то ли веревочная лестница, то ли просто хаотично скрученная веревка. Из самого темного угла двинулась фигура. Ее жесты были очень изящны и показались Амадее знакомыми. Женщина подошла почти вплотную к девушке, и та сразу узнала в ней цыганку, которую видела утром. Гадалка наклонилась и прошептала на ухо:

– Слово – не воробей, вылетит – сама знаешь… – и со смешком добавила – Ты все так же глупа!

– У-у-у, подлая! – крикнула Амадея, пытаясь схватить цыганку, но женщина проворно запрыгнула на веревку, и ее уже вытягивали наверх.

Тут девушка увидела, что за поясом у нее болтаются маленькие ручки и ножки ее бумажных кукол.

– Мерзавка! Отдай моих кукол, тебе, что мало!

Амадея ухватила цыганку за подол ее многочисленных юбок и принялась трясти. Сверху посыпались медные и серебряные монеты. Женщина злостно оскалилась и со всей силы ударила Амадею тупым каблуком по рукам. Пальцы разжались, и девушка плюхнулась на землю. Последнее, что она видела – это люди, ползающие на коленях средь крыс, жадно собирающие деньги…

Амадея вновь на несколько секунд потеряла связь с происходящим. Когда же она открыла глаза: голова кружилась, желудок болел сильнее прежнего, тело ломило, ей показалось, все это с ней уже было. Сейчас она  «нащупает»  взглядом Глеба и познакомится с ним. Девушка повела глазами чуть в сторону, и тотчас увидела его. Он улыбался синей губой с запекшейся кровью, обнажая неровные клыки. Амадея взглянула на свою руку, та была вся окровавлена, и немного опухла.

– Доброе утро! – сказал Глеб чрезмерно радостно, словно оно могло быть добрым в данной ситуации, – Сейчас нас выпустят!

Он щелкнул пальцами, словно по его велению, крышку подняли, и сверху раздался голос стражника:

– Крестьянка и оборванец, выходите! Удивитесь, ха-ха, за вами никто не пришел!

– Сейчас, с мамой подосвидаюсь, – сказал быстро мальчик.

Подбежал к женщине, поцеловал в щеку, и, оборачиваясь к Амадее, добавил, – Спит!

Запрыгнул на спущенный канат и его потянули вверх.

Амадея тоже хотела попрощаться с бедной женщиной. Которая, безобразно лежала на животе, широко раскинув руки, отвернув голову в другую сторону.

– Прощайте…– и она слегка тронула руку женщины, но сразу отпрыгнула, рука была ледяной. Амадея прислушалась: не дышит, она была мертва.

Девушка не сразу хорошо ухватилась за скрученную веревку и дернула дважды, давая понять, что ее пора тянуть.

В голове мелькнула мысль: «Я никогда не видела покойников, а тут один у реки и женщина, жуть какая-то!»

Выбравшись на свет, глаза сильно жгло, отчего они увлажнились.

Девушка была так счастлива, что вовсе не злилась на тюремщиков.

– Спасибо, спасибо! – повторяла она, позабыв даже о голоде и боли. Взяла Глеба за руку, и они выбежали на улицу. Стражники лишь озадаченно переглянулись.

Вместе мальчик и девушка шли по площади голодные и грязные, и теперь, Амадея не сильно отличалась от своего спутника, они походили на брата с сестрой.

У лавки булочника, Глеб остановился и свидом «настоящего взрослого», на удивление торговца и девушки, купил  два огромных пирога с яблоками и кувшин парного молока. Амадея хотела расспросить про деньги, но руки, словно сами потянулись за пирогом. Вместе они принялись жадно есть, прямона улице. И Амадее казалось,  ничего вкуснее, она в жизни не пробовала.

Когда с пирогами, было покончено, Амадея вымолвила:

– Откуда у тебя деньги?

– Как откуда, ты же сама вытрусила их из этой цыганки, я собрал немного, а кое-что добрал за ночь у остальных…

– Ты их обворовал!!!

– Да зачем им деньги, все одно, на пропой, нам нужнее! Вот купим тебе краски, а маме лекарства… ну, хочешь, еду отнесем в тюрьму. Амадея вздрогнула, представив разочарованье Глеба. Когда он узнает о смерти своей матери.

– Все равно, это очень плохо. Да, давай купим еду и отнесем ее в тюрьму, а лекарства…думаю не стоит, – она хотела сказать мальчику правду, но поняла, что не сможет – Мы же не знаем, что с твоей мамой, может лучше доктора?

Амадея решила, пусть он узнает от кого угодно, только не от нее об этом.

– На доктора надо в сто раз больше, тем более, чтобы согласился прийти в тюрьму…лучше краски для твоих кукол.

– Они мне не нужны, – грустно сказала Амадея, – Ведь эта подлая цыганка забрала их, сначала деньги, затем моих любимых кукол, вот зачем они ей!? Зачем я только пришла в это проклятый город, я хотела осуществить своюпростуюмечту! Я никогда никому не делала зла, наоборот, а мир, он –подлый и жестокий.

В эту минуту взгляд Глеба стал словно взрослее: он расправил плечи, положил руку ей на плечо и очень серьезным тоном произнес:

– Лучше понять это раньше, чем позже. Ты не должна сдаваться! Ты, что не наделаешь себе еще таких же кукол, а то и лучше?! А она, старая, все равно до ума не доведет! Ты  должна верить в себя, у тебя есть потенциал.

От таких слов на душе Амадеи стало одновременно тепло и стыдно. Тепло – от того, что совершенно незнакомый человек, смог поверить в твой талант, хоть он и ребенок [но разве дети, не самые лучшие зрители и прорицатели]. А устыдилась она тому, что жизнь ее не была, как у этого мальчишки – ужасной. У нее были  родители, крыша над головой, да и сама она была молода и здорова, а жаловалась, подобно немощному калеке.

– Ты, безусловно, прав, Глеб! – твердо заявила она, – купим еду в тюрьму и краски, а оставшиеся деньги, оставишь себе на жизнь.

И они очень радостные вернулись к тому же булочнику, накупили пирогов и целых два кувшина молока.

При виде продуктов стражники очень оживились, и предложили все передать, но Амадея, наотрез отказалась, решила опустить еду для заключенных сама.

Ей с трудом удалось убедить Глеба, что она отдаст продукты его маме. Опустившись в яму, на сей раз Амадея не потеряла сознание. Со всех сторон к ней бросились люди, и она с гордостью вручила им еду, так, будто это были ее родные. Несмотря на то, что ее почти никто не поблагодарил, девушка была очень счастлива. Она мельком взглянула в угол, где совсем недавно находилось тело матери Глеба – там лежал кто-то другой.  Худой  мужчина, и также хрипло вздыхал.

Глеб крикнул сверху:

– Мам, привет, мы принесли тебе покушать! – он заглянул в яму, но, конечно, ничего там не увидел. Амадея смотрела на его лицо: чуть освещенные черты расплылись в добродушной улыбке, он был счастлив, как свойственно ребенку.

Она вновь почувствовала, как к горлу подкатывается ком, но, собравшись с силами, улыбнулась и дернула веревку. Ее быстро достали. Недовольные стражники поспешили вытолкать их из тюрьмы. Один, тот, что понахальнее даже умудрился ущипнуть девушку за попу. Амадея округлила глаза, в ответ дверь со скрежетом захлопнулась.

– Идем, я знаю, куда нам нужно! – крикнул замешкавшейся девушке Глеб.

Они двинулись вглубь площади. Где-то совсем близко протрубили трижды, и это означало, что нужно замереть и выслушать сообщение от подданных королевы.

– Слушайте, слушайте! Завтра в нашем Королевстве пройдет турнир, по выявлению талантов  других людей, кроме членов «Знака Гения». Если среди Вас есть: живописцы, скульпторы, актеры и ораторы, стихотворцы и философы,  это ваша возможность заявить о себе!

Глеб выкрикнул глашатаю:

– Крестьяне тоже могут прийти?

Человек замолчал на долю секунды и, ничего не ответив, продолжил читать повествование.

Люди, толпились на месте  и шикали.

Один мужчина оскалился, снял шапку и сказал в сторону:

– Если есть не меньше тридцати серебряников, то можно.

Глеб ахнул:

– Иуды! За тридцать серебряников выявляют таланты! – ожидая подтверждения своих слов, взглянул на Амадею.

Та стояла неподвижно, широко раскрыв рот. Все ее тело вытянулось в струнку.

– Эй, ты, чего?! – Глеб дернул ее за рукав, она не шелохнулась.

Он вновь проделал манипуляцию с рукавом, и девушка, словно очнувшись, заморгала. Уставилась на него пустыми, все еще ничего не видящими глазами.  [Может не пустыми, а чересчур наполненными идеями].

– Пошли, что раззявилась!

– Глеб, Глебушка! Сколько у нас денег? – с мольбой произнесла она.

– Всего?

– Да, всего!?

– Ну, я не знаю…ну, может…а зачем тебе? – мальчик растеряно перебирал монеты в разжатой ладони.

Амадея поняла, что он не умеет считать:  «Как же он тогда покупал пироги?»

– Ты, что, тоже хочешь? Да тебя засмеют, это для богачей!

– Среди бедняков тоже есть таланты, – вымолвила она тихо, словно сомневаясь в своих словах.

– Кому нужны твои таланты? Может я тоже гений, кому до этого есть дело? – произнесено это было в сердцах, поэтому Амадея решила, что  это неспроста.

– А что в тебе такого гениального?

Мальчик замялся, задумался.

– Ладно, скажу тебе, только обещай не смеяться!

Амадея кивнула.

– Я вижу будущее. Часто  во сне, но бывает, происходят события, которые я уже видел, бывает, картины проносятся перед глазами наяву.

Амадея посмотрела на него недоверчиво.

– То есть ты предсказываешь будущее, как Нострадамус, и мое, можешь?

Глеб молчал, опасаясь, что она рассмеется ему прямо в лицо. Но Амадея с заинтересованностью ждала ответа на свой вопрос.

Мальчик замотал головой, хмуря брови.

– Нет! Я же не гадалка! Я имею ввидуНЕЧТО глобальное, будущее всего человечества, или отдельных людей, но выбирать мне не дано, – Глеб говорил это, нарочно растягивая слова, красуясь и гордясь собой.

– И что же ты видишь? – не унималась собеседница, – Что будет с нашим народом через…скажем, триста лет?

– Города растянутся на миллионы километров, и камень покроет большую часть суши, деревья все вырубят,  и огромные железные монстры будут служить человеку.

Амадея слушала внимательно, но когда он закончил, все же не смогла сдержаться. Глеб поник.

– Извини, не могу, ты так красочно рассказываешь.

Он уже пожалел, что начал этот разговор.

– Прости, прости… –  Амадея слегка смутилась, – А как этот талант показать коллегии на турнире, и убедить в его надобности миру?

Глеб рассердился:

– А куклы, по-твоему, больше нужны миру, да?

– Я думаю, что куклы будут всегда, наверное, со временем, они изменят свой облик, но все равно будут всегда. А, ты, что не умеешь считать? – попыталась сменить тему Амадея.

– Не умею, и что?! Мне это не нужно, я же не великий, умру в сырой тюрьме, в том моя судьба.

Амадея  вспомнила его мать и ее передернуло.

– Ты что!!! Твоя мама гордилась бы тобой. Да и потом, тебя  могут обмануть, когда ты расплачиваешься, ты такой доверчивый. Давай научу, всегда пригодится.

Но Глеб, очень обиделся, он молчал.

Амадея вздохнула.

– Пошли,  в жизни часто приходится слышать то, что тебе не нравится, твои же слова! Я в свое время научилась читать и очень рада этому. Учиться никогда не поздно!

Она начала улыбаться и заглядывать в лицо своему собеседнику, надув щеки. Вскоре мальчик засмеялся и, вроде бы, перестал обижаться.

– Давай отойдем куда-нибудь и посчитаем наши деньги.

Так они и сделали, оказалось всего тридцать пять серебряных монет и восемь медных.

– Мало…на двоих ну, никак не хватит, к тому же тебе ничего не останется, – было видно, что девушка очень расстроена.

– Ты что, очень хочешь туда? Иди! Мне не нужны эти деньги,  я могу прожить и без них!

Но Амадее было жаль бедного мальчика, она не хотела бросать его и решила остаться.

–  Давай учиться считать. Ты, цифры знаешь?

– Да, до семи! Раз, два, пять, семь.

– Почти  хорошо. Здесь самое главное научиться  до двадцати, а там они начнут повторяться. Итак, один, два, три…

Так прошел еще один день в городе. Когда начало смеркаться, Глеб предложил отправиться на заброшенную конюшню, на ночлег. Амадее выбирать не приходилось.  Когда легли, мальчик мгновенно засопел, видимо очень устав умственно.

Амадея смотрела на него с умилением и думала: «Завтра я пойду домой, может взять с собой Глеба, мама будет очень рада, а папа…что ж…он возложит на него свои надежды по поводу продолжения семейного ремесла».

И Амадея представила Глеба в колпаке палача, умело орудующего гильотиной. «Ну, уж нет! Лучше тихо уйду, оставлю ему деньги, мне будет трудно с ним прощаться».  Затем, она погрузилась в мечты о том, что было бы, если бы она пошла на этот турнир, проводимый «Знаком Гения», если бы она участвовала и показала всех своих кукол. Она представляла их такими красивыми, раскрашенными и почти живыми. Как люди вокруг восхищаются ее талантом.  За этими мыслями она заснула.

Однако утро началось совсем не так, как  хотелось. Девушку разбудил улыбчивый Глеб, пересчитывающий волосинки на ее голове, случайно выдернувший несколько штук.

Они позавтракали у того же булочника. Мальчик заметил, что Амадея нервничает, с самого утра.

– Что с тобой?

– Глеб, я должна идти домой… Держи деньги!

Но он попятился и принялся что-то бормотать. Амадея замешкалась.

–  Бери, они же твои. Я закажу отцу, и он привезет мне краски, я не спешу.

Глеб недоуменно уставился на нее.

– Амадея, ты, что? Ты же очень хочешь попасть, в этот «Знак Гения», идем, у нас мало времени, я отведу тебя.

Амадея была шокирована столь резким переменам. Еще вчера он говорил, что это полная чепуха.

– Я не пойду, мы же все решили. Да и потом, кроме одной сломанной куклы, мне  похвастать нечем.

– Мы оба знаем, что это твой шанс, разве случайно, ты оказалась  в городе именно сейчас? Ты должна попробовать! Если там оценивают по-настоящему умные люди, то они и в сломанной кукле,  разглядят талант!

– Но деньги?!! – уже с надеждой добавила Амадея.

– Не жили богато – нечего и начинать! Пошли, покажу дорогу.

И он схватил Амадею под руку и потащил за собой.

Девушка была рада и огорчена одновременно. Она переживала. Думала: стоит ли спешить, может прийти в другой раз, заранее хорошо подготовиться…

Вдруг она вспомнила слова отца: «Запомни, если ты усомнишься в себе, в своих силах, хоть на секунду, Сатана не упустит своей возможности – тут же столкнет тебя  в пропасть! Но как водится: «Fortеsfortuna…*» и Господь будут с тобой».

Удивительно, сейчас она вспомнила МагатаАмадыча, ни просто как своего отца, а как человека, который сказал умную вещь, не хуже самого Аристотеля. Подумала:«Люди и впрямь уважают моего отца, а не только ненавидят?»

Рассуждая над этим, Амадея не заметила, как они свернули на соседнюю, более богатую улицу. Здесь все было убрано роскошными цветами, с обеих сторон выстроились колонны королевских стражников. В самом центре улицы был сооружен некий пьедестал, на котором выступал один мужчина. Он ходил на руках, делал сальто, висел на канате вверх ногами и вытворял еще много всяких чудес со своим телом.

Вокруг толпились люди:  крестьяне и более богатые сословия. Напротив возвышалось трехэтажное здание из гладкого белого камня. Совсем новенькое, видимо, построенное специально для этого события. На балконах расположилась знать всех мастей.

Нижний балкон был сложен почти вровень со сценой, там находились четыре мужчины в белых рясах и одна женщина. Трое из них  довольно преклонного возраста, впрочем, как и женщина, но последним оказался молодой парень, красивый и высокий. У него были черные гладкие волосы до плеч, что показалось Амадее странно. Он грустил и почти не смотрел на сцену. На втором балконе сидела очаровательная молодая девушка, помахивая  белым веером. Вокруг нее стояла целая куча служанок и охранников. Златовласая красавица прикрывала веером лицо, но смеющиеся глаза выдавали ее отношение к происходящему.

Оба балкона были соединены крутой лестницей с резными перилами. Когда номер закончился, все зааплодировали, а парень нехотя встал и поплелся вверх к балконам.

Девушка смеялась, чуть косясь на него. Лица парня видно не было, но по напряженной позе Амадея сделала вывод, что он смущен и сердит одновременно.

Объявили следующего претендента, одна из служанок быстро сунула парню бумажку, и он спустился вниз.

Теперь выступали две девушки, они шли как-то одновременно, то ли хромая, то ли придерживая одна другую. Подойдя ближе Амадея увидела, что одна была перевешена через плечо другой.

Она прошла еще вперед, чтобы разобраться, в чем дело, но Глеб перегородил ей путь.

– Нам нужно туда, к писарю, он внесет твое имя, и ты выйдешь. – Он брызнул на нее какой-то ароматной водой, и жестом показал, чтобы не воняло.

Амадею вдруг затрясло, ноги подкашивались, это был не страх, а еще более тревожное чувство. Кто-то закричал: «Прокаженные!» – и бросил камень в сторону сцены. Начался галдеж. Все принялись хватать с земли камни и бросать, стража накинулась на крестьян, растягивая их.

Но вдруг божественная музыка залила все вокруг. Странная, подобная трели соловья и шуму водопада, словно ветер и дождь,  пела сама земля. Все замерло. Амадея увидела лица этих двух «сплетенных» девушек, они пели, одновременно открывая губы на одинаковых лицах.

Никогда Амадея не слышала ничего красивее, чем эта музыка, все смотрели на них с умилением. Они пели так долго, что Амадеи казалось, будто она попала в другой мир,  который больше не хочется покидать.

Пение закончилось, и люди зашатались на своих онемевших ногах, будто замерли когда-то давно, а теперь очнулись от спячки.

Молчание нарушил звонкий голос Ее Высочества:

– Браво!!! – и она бросила свой веер в сторону недавно поющих на сцене.

Та, что лежала поверх плеч другой, поймала его и слегка наклонила голову, в знак благодарности. От такого несложного движения, все ее тело вытянулось, и Амадея поняла, что они были с соединенными телами, и на одно лицо.

Больше никто не бросал камни, все, поддакивая, кричали:

– Браво, браво! Молодцы, талант!

Амадее стало жутко, только что эти люди хотели забросать их камнями, забили бы до смерти, но стоило, той, что «выше» сказать свое слово, и они – гениальны. Это все казалось несправедливым…

Девушка подумала, если она хочет показать просто склеенных бумажных кукол,что в них можно увидеть, тем более, такого гениального? Не забросают ли ее камнями? Сердце сжалось, Амадея попятилась назад, взглянув напоследок на плечистого брюнета, тот был совсем не хмур, улыбался, отчего выглядел еще лучше.

Тут вновь появился Глеб.

– О, какие сросшиеся уроды! Видала?! А как поют, непонятно, то ли поют, то ли играют.

– Как это сросшиеся? – спросила Амадея.

– Бог наказывает людей за их тяжкие грехи, посылая им самое страшное горе – детей, с врожденными уродствами, к сожалению, так останется и в будущем.  Чтобы те мучились всю жизнь, если оставят таких детей в живых. Или убьют, и будут мучиться как детоубийцы. А так за мученические годы, может, и отмолят свои грехи.

Амадея не поверила своим ушам, это говорил добрый мальчик  Глеб.

– Ты что!? А зачем тогда Бог дал им такой дар – голос, тоже, чтобы мучились?

–  Чтобы сами на себя руки не наложили, – и он как-то недобро хохотнул.

– Жаль их…и их родителей… Амадея спрятала свои перепачканные руки за пояс оборванного платья. Всякий раз, когда она сильно нервничала, точки на ее ладонях,  начинали кровить.

– Знаешь, Глеб, я не пойду, а то и меня закидают камнями, останусь лучше целой и невредимой.

– Ты, что?! Опять! Я уже записал тебя, пока вы все здесь заслушались. И заплатил, знаешь ли, одна буква стоит 10 монет, поэтому, я записал тебя, как Амо, на большее денег не хватило, так что слушай, когда объявят.

– Что еще за Амо-о-о? Это разве имя?! Зачем записал?! Боже! Боже! – Амадея кружилась на одном месте, а Глеб чуть приподнял бровь, глядя на эту сцену.

– Ладно, Амо, так Амо, так даже лучше, не узнает никто настоящего имени!

И Амадея услышала, как объявляют ее. Глеб поднял указательный палец, давая понять, что с речью он постарался.

– Девушка-крестьянка, создающая уникальных, красивых кукол  нового времени, готова представить вам свой талант, встречайте – Амо!

Амадея почувствовала, что весь ее позвоночник закостенел, и она не может двинуться с места.  Ноги были будто чугунные.

Глеб, наблюдавший эту картину, крикнул:

– Вот, вот же она!

Все обернулись, но Амадея не видела ничего, кроме изумрудных глаз того парня, что сидел на балконе. Сердце билось очень быстро, и она почувствовала, как к лицу приливает кровь.

Глеб, не выдержав, толкнул ее:

– Иди! Ну, иди же.

Амадея пошла к сцене, опустив голову, зажав в руке злосчастную сломанную куклу.

Все смотрели на нее с удивлением, даже «королевишна» чуть привстала.

Уже на сцене Амадея замямлила:

– Я…я…я делаю кукол, они очень красивые, правда нераскрашенные. У меня украла их старая цыганка, осталась лишь одна.

И девушка протянула куклу, у которой на веревочке болталась голова с почти отклеенными волосами.

Раздался смешок, затем чей-то хохот, толпа подхватила, и вот – все смеялись над ней,  тыча пальцем, а какая-то нищенка, показал жестом, чтобы ей отрубили голову.

Амадея почувствовала, как глаза наполняют слезы, мужчины на балконе задрожали и расплылись вовсе, а парень безучастно отвернулся.

Один бородатый и седой господин быстро шепнул что-то брюнету на ухо. Тот сразу встал и направился прямо  к ней.

Сердце вновь бешено застучало, Амадея затаила дыхание. Парень достаточно грубо вырвал куклу у нее из руки, взглянул на нее с жалостью, двинулся назад. Все это заняло какие-то доли секунды. Мужчина на балконе уже что-то обсуждал со своим соседом, в ответ тот мотал головой. Наконец, посовещавшись, объявили, что Амоне может считаться талантом и предложили попробовать в следующий раз, если она будет проходить по возрасту.

Все тот же парень вернул Амадее куклу, но, теперь, посмотрел снисходительно, улыбнулся ей, а она ему.

И снова все замерло…

Вдруг человек, объявляющий участников, громко заговорил, и она поспешила уйти.

Амадея словно плыла, она была очень счастлива, весь мир был залит ярким божественным светом.

Внезапно Глеб нарушил ее утопическую картину, своим унылым видом. Он сидел на корточках, облокотившись на стену обшарпанного дома с мокрыми от слез глазами:

– Почему, почему они не увидели? У тебя ведь есть талант! – сказал Глеб.

Но Амадея была очень счастлива, сама не понимая почему, и поспешила успокоить мальчика:

– Да ладно, в следующий раз пройду, ты же слышал.

– Амадея, ты же ничего не знаешь! Следующего раза не будет, они приезжают раз в двенадцать лет, когда пройдет весь цикл по восточному календарю, они очень странные. А набирают преимущественно мужчин, и в возрасте до двадцати трех лет. Так что, ты,  видишь их первый и последний раз.

Теперь грудь сдавило резкой колющей болью.

Перед глазами уже проносились картины будущего: как они с брюнетом танцуют, как  она показывает ему своих кукол, он смотрит и улыбается, и вдруг, словно громовое эхо раздается: «Никогда-а-а!».

– Неужели ничего нельзя сделать? А ты, что раскис, тебе то что, за меня так переживаешь?

– Нет, конечно, я бы с тобой поехал, работал бы там, жизнь изменилась бы навсегда.

– Кем работал? – недоумевающе спросила девушка.

– Им требуется человек, который будет ухаживать за королевскими голубями, которых специально выращивают на Чужой земле, я уже все узнал от прислуги принцессы. Они хотят взять сироту, чтобы не платить ничего, чтобы так работал за крышу над головой и еду, и  поручиться за него некому. А мне что, почти сирота, все равно за ту же еду буду в тюрьме умирать, да ночевать на сеновале. А там голубки королевские, почтовые, корми себе и убирай за ними, а они, в ответ, слушают тебя, любят своего хозяина, – Глеб замечтался.

– Интересно, какие они, эти голуби? Я читала о них в книге, но никогда не видела. Они как куры, только маленькие и летают, да?

– Да ну, на кур совсем не похожи. У них голова размером с твою дулю, и они очень красивые, а крылья большие… Но теперь не пойду, с тобой останусь.

Амадея на секунду задумалась и сказала:

– Глеб, а если я попрошу, меня тоже возьмут?! Может, нас двоих?!

– Нет, место только одно… Хотя, кажется, еще на кухню кто-то требовался, ты умеешь готовить?

И Амадея вспомнила свою маму, которая постоянно пыталась научить ее секретам трапезы, но девушка отлынивала от работы, так ничему  не научившись (Эх, эту бы науку сейчас!).

– Да, нет, не сильно…

– Ну, ладно, главное, сказать! Ты же женщина, а вы, все должны уметь готовить, пошли!

Амадея хотела было что-то возразить по поводу предназначения женщины, но решила, что время неподходящее.

Глеб повел ее в ту сторону, где находилась стена с балконами. Турнир уже закончился, люди разбрелись по всей улице, Карета увозила Ее Королевское Высочество.

Глеб нырнул в едва заметную арку за сценой. Амадея немного потопталась на месте и пошла за ним.

Здесь было что-то вроде комнаты, горела свеча, за столом сидел прыщавый мужчина, тот, что объявлял претендентов. Глеб стоял возле стола и показывал жестом, изображая грудь и талию. Амадея кашлянула, и тот ретировался, но потом быстро указал пальцем на девушку.  Мужчина обсмотрел ее с ног до головы, и облизал потрескавшиеся пухлые губы.

– Rufa!** – извлек, наконец, он. – Пусть выйдет!

Амадея, знала, каким словом он обозвал ее, тем не менее, очень оскорбилась и повернулась к выходу. Навстречу ей шел бородатый, что шептался на сцене.

– Что, вы, здесь делаете? Амо, кажется?

От неожиданности Амадея не знала, что сказать, уставилась на него, не моргая.

– Хочет кухарить, – пояснил прыщавый, – А этот смотреть за голубятней – Пойдут?

– Сирота? – недоверчиво спросил бородатый.

– Да! – зачем-то солгала Амадея.

Мужчина слегка прищурился:

– Ты же считаешь себя уникальной…Хотя…­–  он слегка задумался, и Амадее казалось, что эти секунды длились вечно –  Что ж: «Perasperaadastra!»*** – наконец извлек он.

И ушел.

Глеб набросился на парня, уже хлопая его по плечу, словно встретил старого друга.

Амадея стояла молча, размышляя о латыни: что же это за язык избранных, на котором  здесь любят изъяснятся. Язык красивый и понятный далеко не каждому.

 

* – имеется в виду выражения «Фортуна улыбается смелым» (лат.)

** – рыжая (лат.)

*** – «Чрез тернии к звездам» (лат.)

 

 

 

 

Потеря потерь…

На башне находились стражники, которые поднимали городские ворота. Однако, подойдя совсем близко, дружелюбно размахивая руками, Амадея заметила, что открывать  ей вовсе не торопятся. Мужчины горячо спорили между собой, и не замечали ничего вокруг.

У самых ворот Амадея увидела женщину. Та сидела на земле в яркой юбке, подмяв под себя колени и уложив на них голову. Черные густые волосы растрепаны, и развиваются на ветру, несмотря на то, что перетянуты широкой лентой.

Амадее показалось, что женщина мертва,  она начала кричать, чтобы ей поскорее открыли, но стражники не обращали на нее никакого внимания. Тогда девушка  тихонько подошла ближе к неподвижной фигуре. И в ту же секунду женщина ожила.

Подняв смуглое обветренное лицо, она надменно уставилась на Амадею, смотря прямо в глаза.

Это была женщина средних лет, немного отпечатков времени осталось, возможно,на когда-то, красивом лице. Девушка поняла, что это цыганка. Она не успела произнести ни слова, как услышала:

– Красавица, позолоти ручку, всю правду скажу, что у тебя на сердце, что в душе!

От неожиданности Амадея вздрогнула. В деревне о цыганах рассказывали всякие легенды, особенно то, что на руку они не чисты. Когда таборы приезжали в деревню, они пели и плясали, и почти никогда  не гадали, поэтому Амадея их не боялась.

– Да не надо, спасибо, лучше подскажите, как попасть в город?

– В наше время у каждого слова своя цена.

Амадея, не колеблясь, достала из мешочка две монеты: золотую и серебряную. При виде драгоценного металла, в глазах цыганки словно заблестели огоньки, и она страшно оскалилась, отчего лицо стало безобразным. Все ее зубы были гнилые, одного переднего не было вовсе.

Девушка протянула золотую монету, в ответ женщина чуть тронула ее за локоть:

На сердце у тебя сомненья,
В душе – мечты осуществленье,
Бумаги комканные клочья,
Сбежала ты, под сенью ночи,
Найдешь ли здесь свое признанье,
Щедра, а значит, не бедна,
Тебя зовут уж на свиданье,
Удачей не обделена!

С этими словами цыганка кружилась возле девушки, чуть приплясывая. Затем замерла, словно в ожидании и посмотрела на нее в упор. Амадею начинала выводить из себя»актерская игра», она замедленно моргнула, давая понять, что это ее раздражает. Сделав глубокий вдох сказала:

– Отлично, спасибо, но мне хотелось бы услышать ответ на свой вопрос! – Амадея хоть и была шокирована столь точными высказываниями по поводу ее личности, тем не менее, дальше слушать вовсе не собиралась, к тому же она опасалась, что женщина так выудит у нее все монеты.

– У каждого слова своя цена! – ехидно протянула цыганка.

И Амадея отдала ей серебряник. Та быстро покосилась на руку, взяла монету и продолжила:

Ты умная, но все-таки глупа,
Наивна так, как подозрительна…

– Все это не относится к тому, что я спрашиваю! – вдруг вспылила Амадея.

Гадалка  недобро оскалилась и, придерживая свои юбки, двинулась в сторону леса, бросив напоследок:

– В юности, мы все слишком нетерпеливы, и по сему – глупы, но именно глупость порой делает нас решительнее! – и она скрылась, так же внезапно, как и появилась.

Девушка пожалела, что отдала ей деньги, но успокаивала себя тем, что у нее осталось еще много монет. Как бы в подтверждение своей мысли она нащупала мешочек,  он был почти пуст. Амадея не поверила своим глазам, ведь еще недавно мешок был доверху набит монетами. Дрожь пробежала по телу, отзвуком отдаваясь в самом затылке. Она быстро высыпала содержимое себе в руку, оказалось, что у нее всего две монеты: золотник и серебряник, которые она изначально сулила цыганке.

– О, черт! Проклятая старуха! – Амадея почувствовала внутри безысходность и обиду, как она могла совершить такую глупость.

Девушка очень расстроилась, глубокое отчаяние охватило ее.

Затем, вспомнив, что этих денег могло и вовсе не быть, она все же приободрилась. Взглянула на  стражников, те, как и прежде, находились у ворот,  решила действовать.   Мужчины  уже не спорили, видимо, не до чего не договорившись, стояли молча, отвернувшись друг от друга.

– Эй, вы, откройте ворота! Даю серебряную монету, тому, кто откроет! Стражники даже не шелохнулись.

– Ладно, зачем вам одна серебряная монета, вы же не сумеете ее разделить! Даю золотую монету тому, кто откроет мне ворота, а серебряную тому, кто скажет, как пройти на рынок!

Стражники встрепенулись, и одновременно дернули рычаги. Ворота открылись, и Амадея быстро вбежала в город.

Жизньздесь била ключом. Люди спешили кто-куда,  вдалеке слышался пушечный залп, кричали дети, шли торговцы, а возле старого дома играл на балалайке мальчуган, собирая милостыню.

Что-то щелкнуло над головой.Слегка задев девушку, по канатной лестнице спустился мужчина. В котором, Амадея не сразу узнала стражника.

– Давай сюда деньги, – грубо потребовал он.

Девушка протянула обе монеты, вежливо спросив:

– А где же рынок?

– Иди прямо и найдешь! – тем же тоном ответил мужчина, и, словно насмехаясь, добавил:

– У каждого слова своя цена! Ха-ха!

Амадея вздрогнула, ей показалось, что последние слова он произнес голосом цыганки.

«Ужас-то какой, здесь все помешались на золоте! Надо скорее уходить, в деревне поспокойнее будет!» – уже про себя подумала она.

Она пошла прямо, как советовал «дружелюбный стражник».  Ее внимание привлек  кукольный театр, огромный, каких она еще никогда не видела. Было понятно, что театр не выездной, так как сцена и некоторые декорации были наглухо прибиты гвоздями. Сами куклы, к удивлению Амадеи, были очень небрежно сделаны: вырезаны из тонкой бумаги, какие-то бледные, видимо их раскрасили сильно разбавленной краской.

На сцене разыгрывали эпизод из древнегреческих мифов, где Икар взлетает к солнцу. Как только факел вознесся над крыльями Икара, загорелись и крылья, и вся кукла. Пламя быстро разрасталось и перешло уже на актера за ширму, и вот за кулисами кто-то взвизгнул, вероятно, обжегшись. От этакой реалистичности народ очень воодушевился, все захохотали.

Амадея подумала: «Вот, что нашим людям надо, – лишь бы больно кому-то другому было, шутки лучше нет!»  Она нахмурилась: «И куклу, хоть и не самую красивую, но сжег до тла, ужас! Как не продуманно, надо сделать так, чтобы крылья сгорали, а кукла оставалось невредимой. Пока она размышляла обо всем этом, не заметила, как пушистый белый кот, путаясь в подоле ее платья, пытается отстегнуть брошь. Девушка испугалась странного поведения животного, но еще больше она боялась, что кто-нибудь заметит золотой цветочек. Ее опасения были не напрасны: оборванный мальчишка, который играл на балалайке, вдруг закричал:

– Смотрите, смотрите, у нее краденая драгоценность!

Кот в тот же миг «превратился» в обычного кота, который терся о ноги девушки, люди смотрели наАмадею, та стояла неподвижно посреди площади.

– Здесь и коты одержимы золотом! – теряя всякий рассудок, вскричала она, – Что еще за драгоценность? – изображая недоумение, спросила девушка у всех.

 Толпа молчала. Было видно, как мальчик собрался открыть рот, но  его легонько ткнули штыком в спину люди, возникшие на площади. Они были одеты в светлые рясы, расшитые золотыми нитями. (Как у того убитого человека, вдруг вспомнилось девушке).

 С ними рядом маршировали и другие, всплывающие в ее памяти люди: «благородие» в своей нелепой шляпе и писарь.

Сразу, узнав девушку, он сказал:

– Так-так-так, не поймите меня неправильно, но эту крестьянку я уже где-то видел…не на реке ли, где был убит Порфисай?!

Писарь озадаченно кивнул, явно не вспомнив ее.

– Говори, откуда у тебя брошь, или я доложу, что это ты убила нашего знатного гостя!

– Нет!- уже поняв всю серьезность ситуации, вскричала девушка – Я гуляла, — она запнулась, пытаясь нащупать «цветочек», но того не оказалось на месте. Она проверила еще и еще раз.

 «Кот!» – мелькнуло в ее голове.

– Говори, не смей вводить в заблуждение придворных Ее Королевского Величества.

– Я гуляла здесь, а этот мальчик вдруг как закричит, и тычет на меня пальцем, все сбежались. Но у меня ничего нет, кроме моих драгоценных кукол.

– Драгоценных? – воодушевился мужчина, – Давай, показывай!

И Амадея достала перевязанную бечевкой обложку, извлекла оттуда одну куклу (ее любимую – Афину –  Палладу), и протянула ему.

Придворный был взбешен дерзостью крестьянки, выбил куклу из руки и вскричал:

– Шутить изволите, сударыня, посидите и подумайте, как нужно себя вести! И мальчугана закройте с нею, пусть тоже впредь думает, что говорить.

Он повернулся к тому, что записывает и сказал:

– Не забудь добавить, меня оскорбили, назвали павлином…нет, пожалуй, павлин – это комплимент. Что ж ладно, пиши – индюк, это ведь только для отчетности, – обыскать, эту челядь!

– Не забудь добавить – надутый! – не сдержалась Амадея, в отчаянии понимая, что ее осуждают ни за что, и терять больше нечего.

Люди вокруг засмеялись, а «благородие»  весь побагровел от ярости. Стражники схватили девушку и потащили в сторону. Рядом, выкрикивая оскорбления, и вырываясь,  шел белобрысый  мальчишка. На вид ему было лет тринадцать, с большими ушами и непропорциональным лицом. Глаза, чисто-небесного цвета, немного смеющиеся и добрые.

Когда их подвели к небольшому сооружению, Амадея прочла вывеску «Городская тюрьма». К горлу подступил ком обиды, сейчас она бы предпочла не уметь читать.

Войдя в просторную полупустую комнату, девушка очень удивилась, ведь тюрьма по ее книгам – место не из приятных, а здесь довольно светло и  уютно. Но мальчик принялся кричать еще сильнее, и один из мужчин сильно ударил его кулаком  в челюсть:

– Да заткнись, ты!

От этого удара мальчишка потерял равновесие и упал, тогда Амадея увидела, что у него разбита нижняя губа. Она шокировано уставилась на них, возмущению не было предела.

– Что вы делаете, он же ребенок!!! – вскричала девушка и сама удивилась тому, с каким чувством это было сказано, будто  знала мальчика  не первый день.

– Ты что, мать родная!? Успокойся, а то и до тебя очередь дойдет, – и он тронул Амадею за плечо, –  Не бойся, с тобой ласково будем себя вести!

Она вся покраснела, кровь прилила к кончикам пальцев, и по ладоням потекли багровые струйки. Губы непроизвольно дернулись, она сделала над собой усилие, чтобы не отвечать. Села рядом с мальчишкой и слезы сами брызнули из глаз.

– Ну, началось! Давай, милочка, проходи в свою светлицу! – и он грубо толкнул Амадею к углу комнаты.

Лишь теперь девушка заметила небольшую дверцу на полу, похожую на  погреб, где мама хранит всякие соленья.

Стражник поднял ее, и взору Амадеи представилось бездонное черное пространство, откуда жутко несло сыростью, потом и еще неизвестно чем.

Это и была тюрьма.

Более жуткого места она не видела. Из глубины доносились стоны, плач и  безобразные ладони, чуть мелькали во тьме.

– Милости просим! – поторопил мужчина.

Амадея замерла, хотела было попятиться назад, но за спиной стоял второй стражник.

Мальчишка улыбнулся своей распухшей синей губой:

– Не бойся, я уже был здесь, видишь, цел и невредим, – и с этими словами он прыгнул вниз.

Посыпалась брань мужским басом, через мгновение  все стихло. Амадея, зачем-то перекрестилась, и шагнула в пропасть.

Вместо предисловия

Как известно героями не рождаются…

Бывают моменты, и, разумеется, это – моменты истины…

Когда только, Ты, знаешь каким будет  дальнейший шаг.       У тебя не возникает даже доли сомнения.  Не нужно спрашивать чужое мнение, взвешивать свое решение.

Ты знаешь, что поступишь  так, а не иначе. Другого выхода просто не существует.

 

ODI ET AMO

Глава I

Воскресное утро

Амадея открыла глаза, хорошенько потянулась. Не без удовольствия медленно рассмотрела себя в настенном зеркале: пшеничные локоны чуть спадали на плечи, смеющиеся серые глаза блестели в такт солнечному дню. Она улыбнулась, на левой щеке возникла милая ямочка. Вдруг девушка вспомнила, что сегодня воскресенье. Выпрыгнув из постели, поспешила надеть любимое платье: белоснежное,  расшитое пурпурными нитями, такие носили богатые дамы. Ей же подарил отец.

Подмигнув своему отражению, она выбежала из комнаты. В лицо повеяло вкуснейшими ароматами ванильной выпечки.

– Что на завтрак, мамуль? – потирая один глаз, спросила Амадея, входя в просторную кухню.

Возле печки стояла ее мама:  женщина с грушевидной фигурой неопределенного возраста с пухленькими руками, в льняном фартуке и платке.  Сколько Амадея себя помнила, мама всегда улыбалась.

Стол выглядел празднично и буквально ломился под натиском различных кушаний. Посередине,  переливаясь в изобилии жира, в зелени петрушки воцарился кабанчик, запеченный с яблоками.

– Зачем столько еды, мама?! Ты же знаешь, что в деревне полно бедных крестьян! Они даже никогда не видели столько пищи, а ты приготовила все это… на один только обед отцу! – Амадея взяла печеное яблоко из пасти кабанчика.

– Да, ты, и сама не сильно барыня, прям и за переживала вся! Как говаривала твоя бабушка: «Ешь – пока рот свеж!» – ответила женщина с явной обидой за неоцененный ее труд.

– Ну, извини, мам. Просто сердце кровью обливается, когда я вижу на улице  голодных людей. Я не буду завтракать. Лучше, отдам свою еду  и…

– Доченька, опять твои штучки!!! Смотри, отец прознает – худо будет! Сама-то, вон, погляди – одни мощи, воскресное платье как на тебе висит, — глаза женщины округлились, – Боже!!! Ты почему не в церкви?! Это конец! Никакого завтрака, беги скорее, еще, может, успеешь к службе! – с этими словами мать схватила цветастый  платок и протянула дочери.

Но та даже не шевельнулась, она смущенно опустила глаза:

– Мам, я ведь уже опоздала…зачем куда-то идти, можно ведь дома помолиться? Я больше не хочу ходить в храм! Бывает, стоишь, думаешь о Господе, а только и слышно как за спиной тебя обсуждают, разве это не грех, разве на это воля Божия?

– Ишь, чего удумала! – с лица женщины исчезла улыбка, – Ты, поди, у нас итак выделяешься среди других: на гулянья не ходишь, ничем не интересуешься, кроме своих дурацких книг! К примеру, даже наволочку расшить не умеешь! В храме тебя, может, присмотрит какой богач, женится, будешь жить, как у Христа за пазухой! А ведь замуж пора!

– Да, откуда там богачи, мама?! Одни только крестьяне неотесанные, безграмотные… Мне бы в город поехать…

– И думать об этом забудь! – женщина энергично замахала руками.

– Мы не просто крестьяне, мы – семейство Палачевых, жили, и будем жить, здесь, в фамильной деревне.

И женщина величественно возвела указательный палец к потолку.

– Да я ненавижу свою фамилию! Дочь палача! Меня все презирают, называют убийцей, почему отец не стал кузнецом или плотником, таким ремеслом можно гордиться! А убийствами разве можно, ты гордишься? – с этими словами девушка опустилась на стул, закрыла лицо руками. Из глаз полились горячие слезы.

[Мать поняла, что это были слезы протеста, правоты, несправедливости Мира сего, которые часто проявляются в столь юном возрасте].

Сделав вид, будто ничего не произошло, женщина расплылась в свойственной ей манере простодушия. Она положила руку на плечо дочери и с улыбкой сказала:

– Ну, хорошо, если не идешь в храм, чтобы не расстраивать отца, мы сейчас вместе приготовим что-нибудь вкусненькое, десерт.

Мать уже рылась в своих шкафах, подыскивая подходящую для ее задумки посуду.

– Ты должна знать, что путь к сердцу мужчины – лежит через его брюхо, вот-вот! Так обычно говорят. Тебе, конечно, в скором замужестве пригодятся  проверенные рецепты.

Она бросила взгляд в сторону девушки, но на стуле, где та только что сидела, обнаружила лишь надкусанное яблоко и запачканный кровью платок.

Глава 1. Odi et Amo читать он-лайн, цитаты из книги "ODI ET AMO"

***

В воскресный день на улице много народа. Амадея шла по дороге к храму, радуясь солнечному теплу.

Вдруг кто-то из соседских мальчишек крикнул вслед: «Палачиха»!

Один из них бросил ей в спину ком грязи, промахнулся и бросил снова, на этот раз удачно.

Крестясь, она пробежала мимо церкви, и, обогнув островки полевых цветов, вышла к берегу  реки.  Девушка хотела спрятаться в траву и снять там платье, чтобы хоть немного очистить грязь. В густые заросли можжевельника почти не проникал свет, она тотчас передумала переодеваться и поспешила вернуться на видное место.

Раздался хруст веток, Амадея быстро попятилась назад, споткнулась обо что-то мягкое. Посмотрев вниз, она обнаружила тело человека в  светлой одежде, свободного покроя. Из спины торчал огромный стальной тесак, от чего одежда казалась скорее алой, нежели светлой. Одна его рука была запрокинута над головой, а рядом, поблескивая в траве, лежал резной цветок из золота и драгоценных камней.

Рука девушки потянулась к украшению,  в этот момент что-то с  силой  набросилось на ее спину. От испуга и неожиданности ноги подкосились, она рухнула на землю рядом с телом. Амадея заглянула в глаза убитого, и увидела в них леденящий кровь ужас.

Опять удар в спину!!! Потом  знакомое чавканье и сопение.

– Цезарь!!! – пришла в себя девушка – ты напугал меня, ух!!! – это был ее любимый пес, видимо, бежал за хозяйкой от самого дома.

Неподалеку раздались голоса людей. Слегка засомневавшись, стоит ли брать золотую диковину с собой, девушка быстро приколола брошь с изнаночной стороны подола. И они двинулись в обратном направлении, выбираясь из кустов.

Амадея хотела насладиться шумом прохладной реки. Она вошла в воду. Как назло, Цезарь высоко подпрыгивал, облизывая ее лицо.

– Эй, ты! – окликнули Амадею.

Собака начала рычать,  на ее хребте вырос угрожающий массив, однако двигалась она не на человека, а все больше прижимаясь к хозяйке.

– Какой огромный трус! – сказал  мужчина, в странной одежде: красные лакированные сапоги (в цвет обветренному лицу), белая рубашка с жабо и нелепая шляпа с большими полями. – Мы подданные Ее Королевского Величества, хотим спросить у тебя, крестьянка, не видела ли ты, чего необычного вчера ночью? – он обернулся к стоящему рядом круглолицему юноше, удостовериться  записывает ли тот.

– Я ничего не видела… –  она замялась, не зная, какое слово будет правильнее подобрать для этого господина, и, вспомнив свою любимую книгу о рыцарях, добавила:

– Сэр!

– Сэр!? Ха-ха! – залился смехом тот, – Откуда, ты, взяла такое слово?! Наверное, много общаешься с иноземцами, ха-ха!!! В общем, впредь, обращайся ко мне – высокоблагородие! – он вновь глянул на писаря. – Это не пиши, мало ли, что деревенщине в голову взбредет, может, приснилось, ни к чему лишние пересуды.

И они, смеясь, пошли прочь от реки.

– Деревенщина! Тоже мне благородие! Облезешь, ты…ты… –  красномордие!

Теперь Амадея не на шутку разозлилась, день был полностью испорчен. И она поплелась домой, а за ней вприпрыжку, радостно виляя хвостом, бежал ее пес.

Шагая по своей улице с «гордо опущенной головой», Амадея приготовилась выслушать целый шквал оскорблений.  Внезапно, соседский мальчишка, который недавно бросил в девушку грязью,  протянул ей белую лилию, когда она уже стояла на крыльце своего дома.

«Все-таки странная штука жизнь!» – подумала она. – «Только что эти люди меня ненавидели, а теперь,  полюбили?!»

За круглым столом восседал большой небритый мужчина с залысинами. Он чавкал, загребая огромными руками большие порции еды, отправляя в рот тарелку одну за другой. Мама хлопотала тут же.

– О, вот она! – взревел отец, – Где шастаешь?! Я  о твоем будущем пекусь, а женихам и представить некого, говорю: «Скромная, никуда не ходит, только вот в храм», по сторонам гляжу, а ее нет! – он подскочил на месте, и тут же сел, словно пытаясь совладать  с собою.

– Ну, будет, отец, не ругай ее. Мы для будущего зятя  учились пироги, да яблоки печь

Мужчина недоверчиво метнул взгляд на дочь, затем скосил глаза на вишневый пирог и выражение лица  смягчилось.

– Ну ладно, тогда, – уже остыв, сказал он. – Нашел-таки тебе мужа – Ибн Булж, знатный мужик, правда, в возрасте, но это ничего, ха-ха, быстрее скопытиться! И он громко загоготал, широко открыв рот с не пережёванной  пищей, которая высыпалась сквозь редкие зубы  на стол. Мама сразу все вытерла и запричитала, что, мол, аккуратнее надо быть.

От такого ужасного зрелища любой человек бы поморщился, но не Амадея. Она выросла в обычной крестьянской среде и за долгие годы привыкла ко всякому. Вообще, в деревне на манеры мало кто смотрит.

– Правда на него делает ставку еще и трактирщик. Его дочь, как раз, была в церкви. Мари, кажется. Она и впрямь красавица: белокурая, румяная, а как играет на рояле, если бы вы только слышали…

– Если б, ты, меньше захаживал в трактир и оплатил дочери городского учителя музыки, наверное, знали! – не выдержала женщина и, загремев тарелками, вышла из кухни.

– Дочка, ты знакома с  Мари, вы ведь с ней одного возраста?

– Так, видела… – опустив глаза, добавила, – Говорят, она очень заносчива и хвастлива.

изображение Амадеи из произведения ODI ET AMO Амадея медленно рассмотрела себя в настенном зеркале: пшеничные локоны чуть спадали на плечи, смеющиеся серые глаза

Тут девушка вспомнила  неприятную  историю из своего детства.

(Когда она была еще совсем маленькой, к ним в деревню привезли породистых собак. Продавали их по высокой цене. Никто из местных жителей  не мог позволить себе такую роскошь, кроме зажиточных крестьян – палача и трактирщика.  Амадея и Мари сразу  выбрали себе по щеночку. Девочки громко кричали, доказывали торговцам, что их папы любят своих дочек больше всего на свете и не пожалеют никаких денег,  чтобы их порадовать. Они долго упрашивали мужчин пойти с ними домой и взять деньги у родителей. А так как больше никто не собирался покупать собак, двум торговцам пришлось пойти с детьми.

Магат Амадыч, отец Амадеи, хоть был человеком зажиточным, но жадным. Любил к тому же сыто поесть, да чтоб рюмочка на столе стояла. Еще грешным делом мог в картишки  в трактире  перекинуться…

Услышав стоимость щенков, тут же замахал своими огромными ладонями и принялся кричать:

– Грабеж, средь бела дня, они, что из золота!? Никогда!

Девочка тянула его за полы от одежды, но он не стал ее слушать. Торговец махнул рукой в их сторону и пошел прочь от дома палача. В тот момент Амадее стало очень стыдно, впервые в жизни, за своего отца. Она опустила голову и заплакала, говоря ему:

– Папа, ты меня не любишь! Тебе жалко денег на собачку, я так хочу ее, больше ничего, я же никогда у тебя ничего не просила…

И даже палач, будучи человеком, крайне жестким, почувствовал, как сжалось его сердце. Он уже жалел, что не купил щенка:

– Конечно, люблю, дочка, просто… когда ты вырастешь, то поймешь меня, – и тихо добавил, – Надеюсь.

А торговцу уже не хотелось тратить понапрасну время и идти с другой девочкой, но узнав, что ее отец   –  хозяин трактира, сразу воспрянул духом, в надежде пропустить стаканчик – другой.

Трактирщик оказался человеком среднего роста, с каким-то хитроватым прищуром и мелкими редкими зубами, про таких в народе говорят: «гладкий как кот».

Еще издали завидев свою дочь в компании «заморских гостей», смекнул, что это неспроста.  Расплывшись в неестественно добродушной улыбке, сразу налил две кружки пенного пива.

– За счет заведения, столь почетным особам! Чем обязан вашему визиту? – он посмотрел на Мари, тискавшую лохматого щеночка.

– О, у тебя новый друг, беги, придумай ему скорее имя, а мы тут с дядями посудачим.

 Девочка радостная, тотчас умчалась хвастаться перед соседскими детьми.

[У Амадеи же, в детской душе загорелась искорка зависти, которая порой может жечь очень сильно, больно и горячее любого другого чувства, свойственного испытывать когда-либо человеку].

Вот и сейчас из глаз выступили слезы воспоминаний, Амадея поспешила вытереть их, чтобы отец не заметил, но этого не потребовалось – он  сопел здесь же, за столом, видимо, перебрав за обедом.

Девушка пошла в свою комнату, хотела отдохнуть, но в голову лезли самые разные мысли.

На пороге своего семнадцатилетия она, все чаще, начала задумываться о своем предназначении в мире. Многие ее ровесницы уже вышли замуж, родили детей, жили также как их родители и деды, трудились от зари до зари, и их все устраивало.

Их! Но не ее!

Ее душа всегда стремилась к чему-то большему, высшему. Хотелось создать иную жизнь, настоящую, сказочно-красивую, пусть даже с рыцарями, о которых она так любила читать.

Книги, как сказала мама, ее страсть.

Амадее очень повезло, так как Магат Амадыч был «на хорошем счету» у разных знатных особ, поручения которых, приходилось выполнять, уезжая в город. За исполнение таких вот заданий знать часто дарила книги. Книга – это очень дорогой подарок, который, естественно, дарят «ровне». Простому крестьянину книга-то на что!? Разве, что печь разжигать!

Подумав об этом, Амадея ухмыльнулась, и сразу устыдилась своей улыбке, помня, что гордиться собой, сравнивая с другими, такой же грех как чревоугодие и воровство.

Крестьяне в деревне были малограмотными, но так как мать Амадеи росла служанкой в одной знатной семье,  она немного умела читать, в детстве учила буквам и ее.

Вскоре отец начал уезжать в город все чаще, так как в королевстве постоянно вспыхивали мятежи, и мать, опасаясь, что он в очередной раз не вернется, принялась осваивать секреты «заморской» трапезы. Тщательно укладывать узлы с продовольствием мужу в дорогу, и совсем помешалась на этой готовке. А отец, до этого сильный и подтянутый мужчина, в свою очередь, вскоре обленился и обрюзг. В глубине души ему тоже не нравилось, то чем он зарабатывал себе на хлеб, но против судьбы не попрешь, считал он.

Так они вели свою размеренную деревенскую жизнь и были, пожалуй,  даже счастливы.

Правда по воскресеньям мужчина мог напиться и, в порыве злости, «казнить» кого-нибудь. Или же, напротив, разрыдаться от отчаяния, зная, что некому продолжить его дело. Он всегда мечтал о наследнике – сыне, продолжателе фамилии.

Девушка сама выучилась читать и с жадностью заглатывала книги одну за другой. Книг было немного, но все очень хорошие, здесь был и Шекспир, и Аристотель, и мифы древней Греции. Амадея перечитывала их уже столько раз, что многие знала наизусть.

Однажды в деревню приехал необычный театр. Амадее очень понравились куклы, выступающие в представлениях. Они были   необыкновенными:  не безжизненными созданиями, а каждая, словно живая, которая смотрит на тебя с чувством. Их лица выражали  определенные  человеческие эмоции. Все образы неповторимые, яркие и очень своеобразные.

Тогда-то девушка поняла, чего она хочет больше всего на свете, чем бы могла заниматься в жизни. Она решила, во что бы то ни стало, сделать себе великолепных кукольных  персонажей, таких, или даже лучше.

Пока актеры жили в деревне Амадея, «подкупив» одного старого кукольника мамиными яствами, узнала секрет изготовления театральной куклы. Оказалось, делают их, преимущественно из муки, воды и бумаги. Затем покрывают специальными лаками и красками, которые можно достать  лишь в больших городах, и которые стоят очень дорого. Затем из разных материй, бус и камней шьют им костюмы.

Еще старик раскрыл девушке старинный секрет всех истинных мастеров: кукла, чтобы представление получилось интересным,  должна быть настоящей,  выглядеть как живая. Ей, создатель дарит кусочек своей души. Когда ее делает, обязательно поет или проговаривает ласковые слова–заклинания. Если песня веселая, то и кукла будет радостной, если грустная, то она навсегда останется печальной.

Все это так заинтересовало Амадею, и она решила стать настоящим мастером кукольного дела.

Конечно, бумаги не было во всей деревне, не считая книг у нее дома. Тогда, поняв, что искусство требует жертв, она взяла на кухне немного муки и принялась рвать  любимые народные сказки на мелкие кусочки.

Амадея рисовала контуры на страницах, вырезала по ним фигуры. Затем оклеивала заготовку большим количеством бумаги, тщательно намазывая каждый последующий слой мучным раствором. После долгой просушки обрезала все неровности – и кукла оживала, (но только в глазах Амадеи, точнее в ее фантазиях).

Куклы становились очень твердыми, как дерево, но, к сожалению, совсем  не живыми. Им не хватало цвета. Однажды девушка вспомнила сказку про обыкновенного колобка, и решила непременно сделать его. Но даже этому герою не хватало румянца и красок.

Сомнений больше не оставалось. Амадея понимала,  оставшись здесь, в ближайшее время ее выдадут замуж, судьба  станет такой как у других. Она, скорее всего, остаток жизни будет доить коз и коров, растить детей и «откармливать» своего супруга. От подобных мыслей сердце сжималось сильно и больно, затрагивая самые громкие струны ее души.

[Именно сердце, непрерывно-пульсирующий клапан, способный  вобрать в себя всю жизненную силу, заглушить голос разума и предрассудков, именно сердце делает человека героем, способным на подвиг].

Сердце шептало, что она должна заниматься делом всей жизни: создавать великолепных кукол, каких еще не видел  белый свет.

Амадея обхватила  голову обеими руками, облокотившись о холодную стену. Так она сидела неподвижно, и мысли, самые разные будоражили ее юное сознание.

Неожиданно она вспомнила драгоценную брошь. События вихрем пронеслись у нее в голове: вот она покупает краски и расписывает своих кукол, вот с ними выступают в театре, их покупают богатые люди, а может, и короли.

Она почувствовала, как трепет охватывает все ее тело, как она словно взлетела,  в ушах зазвенела трель, и все это происходило, будто наяву.

Она впервые в жизни ощутила счастье от того, что делает, даже не делает, а только собирается сделать. Девушка поняла – это мечта, которая обязательно должна сбыться. Тогда отец сможет ей гордиться, и в их роду, возможно, больше не станет палачей.

Прекрасное чувство сменилось досадой, пронизывающей сознание насквозь. В висках судорожно пульсировало: «Сейчас или никогда! Сейчас или никогда!»

Амадея резко собрала своих кукол, сложила в обложку израсходованной книги, перевязала бечевкой.

Тихо прокралась на кухню, взяла пирожков и жареного цыпленка. Быстро вернулась, переоделась, вновь приколола брошь к подолу  платья и легла в постель.

Решила уйти под покровом ночи.