ГОРГ

Благо идти было недалеко. Начался мой ежеквартальный срок ГОРГа, чему я был очень рад. Занимаясь поистине важными вещами, ощущаешь свою значимость для страны и народа в целом.

Подойдя к большому многоэтажному зданию, сняв капюшон, и подняв глаза, я уставился на пропускной сканер. Через долю секунды, отсканировав мою сетчатку глаза, дверь открылась, и я вошел.

На моем этаже за столами по периметру сидели люди с головными гарнитурами и микрофонами, разговаривали с кем-то. Основная масса, как обычно новая.

Я увидел стол со своим именем – Марк Иванков. Сел и сразу включился в работу. На мониторе вспыхивали разноцветные лампочки, и выбирать нужно было сначала экстренно-красные.

Доброе утро, я Марк Иванков, чем могу помочь Вам сегодня, что-то случилось?

Случилось! Случилось, урод кэгэбэшный, да тебя расстрелять надо, что ты делаешь сволочь, людям жизнь портишь, а?

Я никому ничего не порчу, это все они, это политики, депутаты, черт их подери, я не причем, я всего лишь слуга народа…

Врешь! Аспид проклятый, я тебя на куски разорву!!!

Все правильно Вы говорите, Гавриил Михайлович, ближайший к вам Л-контейнер находится по адресу…

Уже и вычислили! Знаю я по какому! Вы зомбировали людей своими контейнерами, в храм лучше схожу, который, слава Господу еще остался, хоть у черта на куличках, но не снесли пока! Сам иди в свой коробок, тьфу, ты проклятье, а-а-а!

На том конце провода что-то оборвалось, впрочем, как это часто бывало. Данный адрес, высвеченный на табло, знали все, а кто не знал – тому все же предстояло это сделать.

Что там? Привет от Гаврилки? – подмигнул мой напарник Леха.

Да, уже скучно стало, а только ведь начало срока работ, никаких националистов психованных, митингующих, растлевающих новую войну.

Марк, ты что сдурел, сплюнь три раза, это же хорошо, что все так, в каком мире мы живем, какая война, опомнись!

Я вот думаю, неужели ни у одного человека в подсознании не сидит бунтарь, жаждущий перемен, мы и правда зомбированы.

Хорошо, что наши деды этого не слышат! За что по- твоему, они сражались в 2010-2020 гг., чтобы мир стал гуманным, Россия самостоятельной державой, без всех этих зависимостей ООН и Центробанка, мы живем в раю, без насилия и убийств, без зарубежных ремарок и кумиров.

Мы вроде как спасаем чужие души ежедневно, сейчас… а спасем ли мы свою, вот в чем вопрос.

Да ну тебя, вон суицидники малолетние на проводе, спасай левый сектор, я – правый. – Леха отвернулся и продолжил диалог уже не со мной.

Действительно, чем плох этот гуманный режим: каждый квартал человек любой профессии, пола и возраста попадает на государственные общественные работы граждан (ГОРГ) для того, чтобы в полной мере осознать равенство людей. В течении двух недель он прослушивает жалобы, оскорбления, унижения, порочные мысли, давая людям дружеские советы, и чаще всего соглашаясь со всем, что им говорят. Проходит срок выполнения работ, и он возвращается к своим привычным делам, и теперь может сам воспользоваться горячей линией государства. Эта мера помогает людям выплеснуть агрессию и злость он-лайн, так сказать, и сокращает реальные проблемы и беспорядки. К тому же каждый знает, что рано или поздно сам окажется на месте слушающего, а потому люди часто стараются быть не столь резки в своих высказывания.

Естественно это не просто эмоциональная разгрузка, это тяжелый государственный инструмент, регулирующий массовое сознание людей. Выявляющий, своевременно поистине серьезные вспышки агрессий массы. Идеи, противоречащие гуманному строю страны.

С тех пор, как Россия создала новую экономическо-правовую политику, сознание людей резко преобразилось. У человека появилась гордость за свою страну, здоровый неподдельный патриотизм! Прежде чем покинуть страну гражданин сто раз подумает, так как знает, что экскурсию можно совершить лишь однажды. В следующий раз, если захочется покинуть Россию, то это будет навсегда, Россия не притон для всех народов и каждого своего отпускает со слезами, как любящая мать. «Покидаешь, очертя голову, так не смей больше возвращаться на Родину» — главный лозунг страны.. Сердобольная она, Родина, потому и нужна жесткость в действиях. Если бы не русский мужик, давно бы наши бабы жалостливые страну разорили. Ведь, как известно, – благими намерениями выстлана дорога в ад!

Я прочел странные лозунги и не стал продолжать тему. «Все же повсюду камеры и прослушка».

День тянулся медленным вагоном самого медленного поезда. Я вышел из офиса, когда на дворе уже горели фонари. Никого не было, ведь я шел по своему коридору до станции метро, где уже находились новые люди. Это были те, кто прошел реабилитацию. Люди с выеденным мозгом и выжженными эмоциями. Они были гуманны, великодушны, а попросту говоря, они были мертвы. Так считал я. Больше всего в жизни я не хотел попасть в ряды исцеленных, уж не знаю почему.

Вдруг я заметил в числе прочих Алену – мы вместе учились на первом курсе практики. Так как все обучение проходит он-лайн, люди могут встречаться и пробовать себя лишь на курсе практики.

Я вспомнил, как она бегала за мной в прямом и переносном смысле этого слова. Сначала ей нужно было что-то разъяснять, но вскоре я понял, что симпатичен ей. И все было бы хорошо, если бы симпатия эта была взаимной…

Алена… Тогда ее густые волнистые волосы закрывали две трети лица. Большие угри хоть и были менее заметны, но как-то сплетались с волосинками, что добавляло лицу фактурности и возраста. Впрочем, когда она улыбалась, то выглядела мило. А улыбалась она часто. Такая зажигалочка с пушистой шевелюрой. Она нравилась многим как человек, но не как женщина.

Где-то в середине практики она исчезла и ходили самые разные слухи вплоть до того, что она покинула Россию навсегда или вступила в ряды «повстанцев», жаждущих вернуть анархический уклад жизни.

Я не сразу узнал ее. Волосы были выкрашены в иссини-черный, гладкие, и кокетливо сползающие на плечи, лицо чистое, ни одного намека на рубцы или покраснения.

Я прокашлялся, дабы обратить на себя внимание и подошел к толпе. Она даже не посмотрела на меня.

Привет, девчонки, – весело начал я, с возвращением. Две из шести переглянулись и протянули мне номера своих ID. На этом этап знакомства должен был закончиться. Ведь в нашем обществе не принято навязываться. Если вы приглянулись кому-то как психотип или сексуальный объект, вам дадут номер персонализации своей личности, вы сможете, попав в базу данных пробить этого человека, узнать во сколько он встает и ложится спать, употребляет ли алкоголь или легкие наркотики, сколько раз занимается сексом, какую слушает музыку и прочее. И если вам все это понравится, то вы с ним связываетесь и начинаете встречаться. Все просто. Но Алена не дала номера. А навязываться, не в моих правилах. Здесь на перроне, меня сразу поставят на галочку. А у меня и так два посещени контейнера за неделю.

Что ж… Я решил пройти мимо, все же репутация дороже какого-то ID. Но она вдруг схватила меня за руку и сжала крепко ладонь, я посмотрел ей прямо в глаза и увидел, скорее почувствовал, как они наполняются болью. Я не мог это объяснить, но всегда выбирал таких людей из толпы. Это были люди-жертвы. Порой они еще сами не приняли для себя этот социальный статус, а я уже знал.

Меж лопаток сползла холодная капля пота. Рука стала влажной. Я представил лицо девушки. Умиротворенное белое лицо, будто она спит, а из виска торчит колючий металлический крест. Эта картинка тут же сменилась сотнями тел, сваленных в кучу, без каких-либо признаков физического насилия, но изнывающих от боли. Я отшатнулся от девушки, мой чиптер замигал красным датчиком.

Щет, щет, щет, – успел выговорить я, прежде чем двое выхоленных парня появились на перроне. Они смотрели на нас очень по-доброму, жестом указывая, куда мне стоит идти. С мольбой я еще раз взглянул на Алену, она ехидно улыбнулась, провожая меня взглядом в вагон.

***

Мы проехали пару остановок. Ребята шутили всю дорогу, играли в карты и выпивали. Спрашивать куда мы едем было бессмысленно, все равно никто ничего не сказал бы мне. Внешне я старался сохранять привычное спокойствие. Датчик был зеленым.

Мы ехали все дольше, пару раз в купе появлялась проводница, и я вдруг понял, что мы уже не в метро, а полноценном вагоне-купе старого образца. Которые показывали на слайдах детям на уроках истории. Сейчас никто такие не делал. Я знал, надеялся, что все это обычная игра воображения и 33-д визуализация. Но, когда я дотрагивался до людей и стен и окон – все выглядело слишком реально.

Мы ехали несколько суток и в конце меня начало тошнить. А в голове постоянно постукивало маленьким невидимым молоточком. Я проваливался в сон иногда и открыв глаза понимал, что мои провожатые стали другими. У них были точно такие же костюмы и выбеленные лица. Ровные проборы причесок, и клянусь, если бы я не был дотошным до деталей, мог бы подумать, что это все те же парни. Но у одного на нижнем веке в луковице ресниц была маленькая родинка, а у другого очень острый кадык. Сейчас же это были совсем другие персонажи, отжигающие все новые и новые шутки, изредка смотрящие в мою сторону.

Я должен был выйти. Я встал. Сначала просто медленно расхаживал взад-вперед, но спустя несколько минут начал метаться по вагону. Мне было все равно что будет со мной, я должен был выйти на улицу, вдохнуть этого загазованного донельзя кислорода.

И вот, когда я уже стоял возле дверей вагона, поезд остановился. Двери раздвинулись, и я выпал на перрон. Сам не понимая откуда взялись силы бежать и я дал деру, я бежал так быстро и так далеко, что персонажи мелькали как в кино, я не успевал разглядеть лиц людей. Наконец я выдохся. Метрах в пяти стояла чугунная мусорка, и я решил во что бы то ни стало достичь ее, прежде чем упаду замертво. Когда я подбежал к ней ноги стали мне не подвластны, голова беспощадно пульсировала, я схватил ее и вырвал. Потом я лег, перевернулся на спину, готовый умереть. Я закрыл глаза, скрестив руки на груди. Это последнее движение далось особенно трудно.

***

Ты думаешь сдох?

Нет, дышит, он точно, что в железе родился.

Я открыл глаза. Тяжесть в груди не прошла, а казалось приобрела новую форму. Мне было нечем дышать. В помещении было темно. Кто-то находился совсем близко. Я лежал на левом боку не в состоянии даже вытянуться всем телом. Каждое движение сопровождалось адской болью в области сердца. Быть молодым лучше чем старым, а вот быть молодым стариком, каково это. Наверное, это должно ощущаться именно так. Ты лежишь и не можешь пошевелиться. Вспоминаешь друзей и родных, и только один вопрос: «Неужели это конец, почему все так безобразно и убого?»

Кто-то пнул меня в бок, в то самое место где было особенно больно, я хотел закричать, но выдал лишь мычание. Язык не слушался меня. Спустя мгновение маленькие железные руки потянулись к моему лицу. Они раздвинули рот. Я чувствовал острые наконечники металлических пальцев.

В рот была вставлена конусообразная конструкция и вязкая жидкость потекла по нему. Эта была сладковатая субстанция, напоминающая вареный крахмал.

Очень много его поступило мне в рот. Наконец трубку убрали и я сразу же почувствовал потуги, точно мне нужно было опорожнить кишечник. Вдруг я услышал шепот где-то справа от себя и выразительные смешки. Это напоминало страшный сон, в котором самое страшное – «обосраться» в прямом и переносном смысле слова.

Я держался как мог, живот надулся, отходили газы, в этот самый момент к голове подцепилась пиявка. Я был уверен, что это самая настоящая пиявка, как в энциклопедиях начала века, только она была на проводе. Когда она вгрызалась в кожу головы из-за боли я на время позабыл о своей физиологической потребности, но сейчас все вернулось. Я понял, что больше не смогу терпеть…

Все закончилось. Громкий хохот разрывал мою позорную тишину, стыд уже не таился в темном углу сознания, все кончилось. От моей головы отцепились железные ручонки, сдавливающие грудь каркасы, робо-пиявка.

Я лежал на спине, уставившись в потолок. Боясь пошевелиться и не зная, что делать дальше. Ко мне кто-то подошел. Это был молодой парень не намного старше меня, он улыбнулся.

Ну, привет. Считай, что боевое крещение ты прошел, – он перевел взгляд на нижнюю часть моего тела. – Так и будешь лежать в теплом своем дерьме? Он чуть тронул мою штанину и добавил, – Чей котенок обосрался?

Мне было стыдно, я начал медленные телодвижения. Кое-как я сел на имитированной кушетке и огляделся. Несколько мужчин стояли в одной части комнаты. Все были одеты в красные комбинезоны с длинными рукавами. На фоне зеркально-белых стен их фигуры горели яркими факелами, и вскоре глаза устали смотреть на них.

Я Илон, а ты? – он протянул мне руку, и я увидел его ID.

Раскрыв свою ладонь я ничего не увидел, парень отвел глаза.

Ну ладно, потом поговорим.

Я понял, что он что-то знает и не хотел отпускать его. Я дернул его за рукав, но пошевелившись понял всю плачевность своего положения.

Там душ, — сказал Илон, указывая в сторону.

Я побрел туда. Столько мыслей было в моей голове. Они летели бесконечным потоком: где я, что случилось, что хотел сказать Илон, где мой номер ID и скорее бы в душ. Последняя мысль была самой значимой, но я вдруг подумал, что мне нечего будет одеть на чистое тело. Больше всего меня напрягало осознание того, что вместо того, что бы искать ответы на вопросы что со мной случилось – я должен был играть в квест: как избавиться от говна и запаха на своем теле.

Когда я вышел из душа, то увидел чистенький комбинезон, аккуратно сложенный на стуле. Я одел его, ведь больше ничего не было. На нем не было ни карманов, ни пуговиц. Одна магнитная молния. Никого не было. Странно и очень пустынно. Я тронул дверь, она открылась. Пройдя длинный коридор я увидел огромную комнату. Интерьер выглядел очень странно в стиле стим-панка 20-х годов. Трубки с тысячами отверстий извивались по стенам и потолку, кое-где переплетаясь с массивными конструкциями.

Это были пружинные шланги и мутные стекла. Мне сразу вспомнились ходячие мертвецы. Посреди всего этого великолепия стоял огромный зеркальный стол, за ним сидели около пятидесяти человек.

Завидев меня один чуть привстал и предложил подсесть к нему. Я повиновался.

Где это мы? — не выдержал я.

На реабилитации, не бойся, все нормально.

Ты помнишь как тебя зовут?

Конечно. Марк. Марк… – я попытался слету назвать свою фамилию, но не смог. Что-то екнуло под ложечкой.

Ясно, – отозвался собеседник.

Что это ясно, мне ничего не ясно!

Процесс запущен. Скорее всего ты PD-4, пробудешь здесь пару недель.

Я напряг свою извилину, вспомнив как в свое время получил компетенцию – развития памяти 105%. Когда я получал свой диплом в ГОРГ, одно время мне хотелось работать в силовиках. Кем были эти люди, какими-то борцами за справедливость и настоящий правильный уклад жизни, так думал я тогда. А по факту такими вот ребятами с напудренными каменными лицами, которые и привезли меня сюда. Но я вспомнил одно упражнение на запоминание сложных цифр: когда привязываешь все к ассоциациям и сразу вспомнил свою фамилию.

Марк Ианков! – с гордостью произнес я, когда высокий мужчина уже отвернулся от меня.

Наступила многозначительная тишина. Затем все, будто по приказу застучали ложками по своими тарелкам. Только этот мужчина, я понял, что он был за главного пристально посмотрел на меня и добавил:

Лучше не сопротивляйся, это ни к чему хорошему не приведет.

Я отвернулся и посмотрел на свою миску – в ней ничего не было. Тогда я перевел взгляд на соседскую – пуста. Он зачерпывал воздух и делал вид что ест, хотя ничего не было, все остальные делали так же. Я увидел, что они смотрят в одну точку бессмысленными глазами и стараются есть несуществующую пищу. Я подскочил на месте. Мне стало не по себе.

Вдруг ко мне подошел Илон. Он сел рядом и расплылся в улыбке. Было видно даже его блестящие десна.

Просто ешь, как все… – он слегка наклонился вперед, не выделяйся… – парень хотел сказать еще кое что, но я увидел как на стене замигала красная лампочка. Я сразу вспомнил Алену и весь свой путь сюда.

Что бы это не значило, я должен был во всем разобраться, и самое главное сохранить рассудок. Я принялся повторять за всеми и зачерпывать из миску несуществующую пищу, тщательно пережевывать ее, в какой-то момент мне даже показалось, что я реально утолил голод. Илон довольно улыбался. Я про себя повторял сонеты Шекспира, зная, что заучивание стихов способствует развитию памяти, как ничто иное.

Поэзия – она была самой бесполезной компетенцией из всех, которые давали на выбор человеку. Но она была построена на чувствах, я был другим. Всегда. Я кое-что помнил. Своих родителей. Мама была очень умной, она часто пела и иногда плакала. Она учила меня чувствам, а папа правильному строю. Отец поощрял мою тягу к спорту, считая это делом, достойным настоящего мужчины. Ведь весь интеллектуальный набор знаний был вшит мне в ID при его получении: знание языков, географии, физики и тригонометрии, история России и города, в котором живешь… Огромный багаж никому ненужных знаний. Да я помнил их. И одна эта мысль грела мне душу, ведь все мои знакомые не помнили ни одной минуты своей жизни, после получения идентификации. Так странно. Но сколько я не пытался заводить эту тему – всегда в ответ люди пожимали плечами. Никого не интересовало прошлое, ровно как и будущее. Мы жили в абсолютно совершенном обществе. Но я догадывался, сам не зная откуда, что все это фикция. И то место, где я сейчас оказался было прямым подтверждением моим доводам. Я почувствовал жгучую боль в области головы, где совсем недавно обитала робо-пиявка. Очень сильную, давящую боль. Я вскочил, обхватив голову, но боль не прекращалась, я пытался идти, задевая предметы на столе. Тарелки падали на пол, их обломки поднимались вверх и образовывали небольшие вихри. Спустя мгновение я и сам вращался в фарфоровой воронке, не в состоянии ничего сделать. Но тут высокий мужчина, с которым мне удалось немного побеседовать вырвал меня из этого потока. Я упал на колени. Боль немного стихла.

Меньше думай, парень! – произнес он. – Иначе вместо реабилитации будешь проходить эксгумацию, как интересный экспонат.

Мне все это не нравилось, хотелось уже поговорить с кем-то нормально, но в этот момент шланги со стен начали оживать. Они превратились в управляемых змей и обдали всех ледяной водой.

Это был отрезвляющий душ, мне сразу вспомнилось мое последнее посещение Л-контейнера и то, собственно зачем я пришел туда. Вот как раз-таки это я был бы не против забыть. Но нет. Все сняли свои комбинезоны и абсолютно голые отправились по коридору. Я тоже разделся. Некоторые личности откровенно рассматривали все «мои достоинства», а кое-кто даже задерживался около меня на пару секунд. Эта было ужасное, ужасное место.

Добавить комментарий